Её уверенность в собственном превосходстве и неуязвимости определённо была нам на руку. Оставалось обезопасить Юлианну.

Я не мог объяснить своей Юли, что происходит.

Не мог рассказать, почему Мишель сходит с рук всё — и гадости, и пакости.

Но мог приставить к ней няньку.

Того, кому доверял полностью и безоговорочно.

Кузен должен проследить, чтобы ей не навредили, и, что ещё сложнее, чтобы сама Юлианна не натворила глупостей в приступе ревности.

Потом она всё поймёт. По крайней мере, я искренне в это верил.

А если нет?

Я не хотел думать о том, что будет, если она заупрямится и решит поиграть в оскорбленное достоинство. Но знал: у нас только два выхода.

Она либо принимает правила придворной жизни и особенности моего положения, либо, когда всё утихнет, я буду вынужден её отпустить.

Какой бы сладкой ни была Юлианна Свон, истерикам на таких мероприятиях не место. А разговоры после приёма подсказывали, что истерики удалось избежать сегодня лишь чудом.

Удалось ли?

Покручивая на пальце связанный с медальоном артефакт, я пытался сохранять маску любезности, но внутри всё кололо от тревоги.

Защитный артефакт, надетый на Юлианну, подавал сигнал опасности. Слабый — но нарастающий.

Что-то случилось, но я не мог всё бросить и бежать проверять, в какую ещё передрягу вляпалась девчонка, идя на поводу у эмоций.

Не мог… ведь так?

***

Слова советников проплывали мимо, а улыбки Мишель начинали раздражать. Попытки приблизиться, коснуться руки, этот взгляд обиженного ребёнка…

Я с трудом сдерживался, подавляя тревогу. После очередного каприза “невесты” понял — вот-вот сорвусь, и тогда всё станет ещё хуже.

— Я ни разу не была в ректорской башне. Можем устроить там свидание. Теперь нам можно не скрывать наши отношения, — довольно заявила девушка, пытаясь коснуться моей руки.

Да, сам факт, что мы с ней закрывали Бал, давал основания полагать, что свадьба — лишь вопрос времени. И это сделало их с отцом ещё самоувереннее.

Пусть мы с Мишель танцевали не ривентар, но сам танец стал сигналом для всех: будущая принцесса вот-вот наденет корону. И в том, кто ей станет, не сомневался ни один гость.

Скоро лорд Сантэй займёт место советника, а Мишель получит титул и корону.

Внук Эдмонда Сантэй сможет претендовать на престол и, вероятно, займёт его, если у Фредерика не родится сын. Это было очевидно всем.

С видом будущего правителя Эдмонд разгуливал по залу, знакомясь с советниками, родителями девушек и заключая какие-то сделки.

Казалось, это он готовится надеть корону, а не его дочь.

Такое поведение только подтверждало, что мы с Фредериком затеяли верную игру. Но в то же время, они слишком рано распушили хвосты.

Если Эдмонда я предпочитал не осаживать, то терпеть наглость его дочери было куда сложнее.

Покосившись на самодовольного лорда, который как раз отошел к советнику, я наклонился почти вплотную к лицу его дочери.

— Отбор ещё не завершён, леди Сантэй. Да, ваше положение всем известно, но это не даёт мне права нарушать приличия. В башне находится моя спальня. Считаете, что вам уже пора туда наведаться? — прошептал я, обдав её шею дыханием.

Я нарочно понизил голос, добавив рычащих ноток.

На невинную Мишель это подействовало: дыхание сбилось, на щеках вспыхнул румянец.

Для любой благовоспитанной леди одно упоминание мужской спальни до обряда — нечто запретное и неприличное.

Для любой, кроме той, кто уже бывала там не раз.

Это в Юлианне раздражало до скрипа зубов… и возбуждало до скрипа ткани в паху.

В очередной раз представив, как на те же слова ответила бы моя Юли, я выпрямился и отошел от пылающей от смущения Мишель Сантэй.

Пусть приходит в себя, а я тем временем выясню, что за крамл творится в Академии.

Иларион должен был увести Юлианну сразу после последнего танца. Но, как всегда с Юли, что-то пошло не по плану.

Оставалось узнать — что именно и к каким последствиям это приведёт на этот раз.

Фердинанд.

Поспешно простившись с Эдмондом, оставив его нянчить дочь, я поймал одного из стражников у выхода.

— Где лорд Вельцер или лорд Трейс? — грозно рыкнул я, и парень виновато отвел взгляд.

— Они на мосту, Ваше Высочество. Тело всё ещё ищут, — с дрожью в голосе отчитался он.

От мелькнувшей догадки внутри всё похолодело.

Артефакт. Слова стражника.

До моста я шёл так, что слуги отпрыгивали в сторону, а стража забывала, куда шла, и бросалась врассыпную.

Да, сияние магии в моих глазах подсказывало: тот, на кого направлен гнев, долго не протянет.

Сегодня жертв будет сразу две.