Взгляд стал отстраненным, словно это не он ходит на свидания с другой, а в моей спальне обнаружился, по меньшей мере, гарем. Давно я не видела у него такого выражения — хмурого, напряженного, и явно просчитывающего следующий шаг.

Пауза затянулась.

Я не решалась заговорить, а ректор продолжал смотреть в никуда. Только дыхание стало чуть чаще, а кулаки сжались до белых костяшек.

— Пора с этим заканчивать, — холодно произнёс он, будто отрезал.

А потом, развернувшись, вышел, не оглядываясь.

Ну вот и поговорили.

Последняя фраза мне не понравилась.

И не понравилась ещё больше, когда следующим же утром Иларион молча плюхнул на стол кожаную папку, а сверху — три кошеля, набитых золотыми монетами.

— Кажется, тут больше, — я посмотрела на отстраненного Инквизитора.

Иларион расплылся в оскале.

— Это вам надбавка за все приключения, леди Свон, — процедил едким голосом и даже поклонился.

Ох, не нравится мне это всё. Очень не нравится.

Ведь чудище обещало не только жениться. Перед этим он давал совсем другие обещания. И моя оговорка…

Театр, цирк — в этом мире не было ни того, ни другого. Две оплошности сразу и так не вовремя.

Следующим же утром пришлось писать записку Монике. Нужно ускорять сборы. Чует моё ведьмовское нутро — у меня нет даже недели.

***

Если не считать эту совсем неудачную встречу с принцем, остаток недели прошел спокойно.

Я спала, ела, а вечерами узнавалa новости у Моники.

Ничего интересного.

Новая претендентка, которую принц выгуливал по Академии, оказалась такой же скучной, как и мои прогулки по этажу.

С лордом Вельцером мы встречались утром и мельком: он проверял, жива ли ещё добровольная узница, и как идёт выздоровление. На этом интерес к моей скромной персоне исчерпывался.

О Фердинанде я слышала только от Моники, но и там новости были унылые. Слушать подробности его свиданий я не желала, а ничем другим он, по словам подруги, не занимался.

Хотя, возможно, Монике так лишь казалось. Её доступ к ректору ограничивался внутренним двориком и лесом. Так что, если что-то и происходило в ректорской башне, у ведьм к таким новостям не было доступа.

Да и я не стремилась узнать, как именно развиваются отношения принца и его невесты, поэтому сразу переводила разговор на другую тему.

Важнее всего сейчас был побег, подготовка к которому шла полным ходом: золото тратилось, сундук заполнялся вещами, а я пыталась снова привыкнуть к движению.

В одном Хромус всё-таки оказался прав — после удара о дерево последствия были ощутимыми.

Просто дойти с одного конца коридора до другого было тем ещё квестом.

Спина ныла, ноги подкашивались, а голова предательски кружилась.

В таком состоянии, убежать я могла разве что до ворот Академии, а дальше либо потеряла бы сознание, либо свалилась и уснула прямо на мостовой.

Но время шло, ходить становилось проще, а бежать уже было с чем и куда.

Мы с Моникой даже отметили маршрут на карте и переходы, которыми мне предстояло воспользоваться. Всё шло по плану — оставалось только окрепнуть и помахать этому угрюмому месту рукой.

К концу второй недели прогресс в выздоровлении был налицо. Я даже утянула у Феро артефакт и рискнула выйти на улицу.

Вот тут меня ждал очередной сюрприз.

Подруга рассказывала, что уж слишком активно “новая хозяйка” интересуется делами Академии. Но таких масштабов я не ожидала.

Вначале всё было вполне обычно.

Свежий воздух оказался приятнее пустого коридора, а шум реки — гнетущей тишины или голоса Феро.

Но всё изменилось, когда я решила прогуляться к воде.

Услышав голос Моники, даже дышать стало легче. Уверенно шагая в сторону полигона, я собиралась похвастаться подруге своими успехами в преодолении расстояний.

Однако сегодня сюрприз ждал меня.

Задолго до того, как я увидела Монику, заподозрила, что что-то не так.

Вместо привычного приказного тона, голос декана ведьм дрожал и срывался на визг. И, когда я подошла ближе, поняла причину — и похолодела от ужаса.

Юная ведьма стояла на коленях, а над ней склонилась Мишель. Только вот больше она не выглядела ни воспитанной леди, ни наивной фиалкой. Лицо девушки исказила ярость, а в руке пылал магический шар.

Что именно пошло не так, было нетрудно догадаться: волосы принцессы стали ярко-розовыми, и, похоже, такой цвет ей не понравился.

Казалось бы, мелочь, и всё можно исправить — походит с фуксией на голове, пока Моника сварит нейтрализующее зелье. Но в этом и скрывался подвох: всё обошлось бы выговором от чудища, если бы ошибся маг.

Но мы находились на полигоне ведьм, а изгоям маги не прощали даже малейших промахов.