— И что теперь? Мы с Николасом просто говорили. Он рассказал мне про отца и про то, как вы меня от него охраняли. Но другие не поверят. Пусть в кабинете меня не поймали, но я не вернулась, а когда вернусь… Что теперь? — спросила я ректора.

Моя жизнь чудовище не особо волновала. Он всё так же одевался и, наблюдая за своим отражением, даже не обернулся.

— Я пришлю Рамона, он принесёт тебе платье. Спускайся к завтраку, — невозмутимо сообщил Фердинанд.

На глазах выступили слёзы.

Вот так просто?

Наверняка в Академии гудят слухи, а я… вот так просто выйду к завтраку?

— А ты? — задала я другой вопрос, наблюдая, как всегда хмурое чудище преображается в прекрасного принца.

Только короны не хватает для завершения образа.

— А я вернусь вечером, — спокойно ответил он.

Ну класс! Значит, меня — на растерзание пираньям, а сам — во дворец.

“А рабыне прикажете встречать хозяина в постели обнажённой или желаете сами раздеть?” — хотелось спросить, но я промолчала.

Крик, ругань, слова и вопросы звучали только в моей голове.

Внешне я старалась держать маску хладнокровия, кивнула и подтянула ноги ближе.

Что сказать?

Умолять его жениться на мне?

Спросить, что значила эта ночь?

Попросить исключить меня из отбора?

Вероятно, они и так это сделают. Но публично. И позвонив в колокола.

Судя по виду Фердинанда, ничего больше объяснять мне не собирались.

Лбу достался еще один поцелуй, потом он пожелал мне хорошего дня и ушел.

Вот так просто.

Я ушла в ванну и старательно смыла слёзы водой. Потом опять рыдала — от переполняющей злости, беспомощности и обиды, — а потом снова шла и всё смывала.

А потом раздался стук в дверь.

Судя по настойчивому стуку, секретарь Императора думал, что Фердинанд ещё здесь.

Пришлось обрадовать этого шакала.

— Заходите, Рамон. Его Высочество давно ушёл, — тихо бросила я.

Раздались знакомые короткие шаги — четкие, недовольные — и на спинку кресла лег аккуратно сложенный наряд.

— Одевайтесь, леди Свон, — проскрипел коротыш с выражением, будто я нанесла ему личное оскорбление.

Он смерил меня взглядом, потом скользнул по комнате, остановился на еще неубранной постели — и брезгливо скривился.

Пришлось спасаться в ванную.

Без Фердинанда Рамон даже не станет делать вид, что соблюдает приличия. Прямо укажет мне место и посоветует обратиться к целителю за зельем.

Боюсь, изображать хладнокровие сегодня будет куда сложнее, чем в прошлый раз. Даже язвительность смыло слезами.

Одевалась я необычайно быстро, прическу не делала — просто скрутила волосы на затылке. А потом, с готовностью встретила гневный взгляд коротыша в гостиной.

— Вы совершили ошибку, леди Свон. Император недоволен, — сообщил лорд Тарвин, указывая на выход из покоев принца.

Что ж, в этот раз он решил заходить сразу с козырей.

Но я не пугливая фиалка.

— Я понятия не имею, о чём вы на этот раз, Рамон, — выдохнула и направилась к лестнице, вспоминая код столовой.

Чем быстрее окажусь в людном месте, тем меньше шансов, что он выведет меня из себя.

Однако Рамон не собирался меня отпускать. Догнал и придержал за руку, не позволяя ступить на первую ступеньку.

— В первый раз вам выплатили компенсацию, но вам было мало? Тогда леди Мишель ещё не знала о решении Его Величества. А сейчас – это будет скандал. Под носом у собственной невесты. Отступите, уезжайте – вам всё выплатили. Просто исчезните, — строго напутствовал меня коротыш.

От его грозного “вам всё выплатили” меня внезапно пробил приступ истерического смеха.

— По-вашему, сто золотых – это цена за принца, Рамон? — задыхаясь от хохота, я вытерла слёзы.

Но коротыш смотрел на меня с недоумением, словно был уверен, что заплатил достойную компенсацию.

Меня от такого просто прорвало.

— Как же дешево вы цените своего второго претендента на трон, лорд Тарвин. Даже за меня отец просил три тысячи золотых. А я – жалкая дочь мошенника. Знаете, вы заставляете посмотреть на его требование почти с гордостью. Раз Император за своего брата кинул мне сто золотых на платья, выходит, отец всё-таки меня ценит, — уверенно произнесла.

Спустя мгновение, щеку обожгло пощечиной.

Лицо Рамона перекосило от ярости. В его обычно безупречной маске теперь читалась ненависть. Грязная, личная, давно копившаяся.

— Жалкая потаскуха! — прошипел он, едва не плюясь, — Или ты исчезнешь до вечера сама, или будешь разговаривать с Главным Инквизитором. Уверен, он найдет что-то достойное казни в этой пустой голове. А если не найдет – будет искать, пока не поджарит тебе мозг, — принялся угрожать коротыш.