Ведьма зла, но не глупа, и не станет мстить униженной помощнице, когда можно насолить будущей принцессе.

Мишель, конечно, жаль. Она не сделала мне ничего дурного. Но выбирая между ней и собой — я выбираю себя.

Ох… Решив, что роль униженной и незаметной не так уж плоха, я не подозревала, что с появлением явной фаворитки планы наглого принца тоже немного изменились.

***

Синяя форма, очки и побольше пудры.

В кабинет к злому начальству я шла с видом холодного спокойствия. И, судя по рыку в ответ, настроилась на долгую лекцию с попытками залезть в мою голову.

К счастью, по расчётам Моники, действия чудо-травки должно было хватить до конца Отбора.

А если не хватит — мы добудем еще. Но примем дозу неопасную для жизни.

Так что вошла я спокойно — и так же спокойно посмотрела в глаза злому ректору.

— Вызывали, Ваше Высочество, — невозмутимо сказала.

Ох, ну и злыми ж были чёрные глаза Фердинанда. Мог бы — сжёг на месте.

Но его гнев меня больше не пугал. Так же как и побелевшие от злости костяшки, которыми он сжал листок.

— Вы опоздали, — прогремело чудище.

— После утреннего позора скажите спасибо, что я вообще пришла, — так же тихо ответила.

Огромная ладонь хлопнула по столу. Эхо разлетелось по кабинету.

Вероятно, я должна была испугаться, но трава Моники наконец подействовала, и я лишь вопросительно вздернула бровь.

Чудище, не получив страха, даже поднялся со стула и начал медленно приближаться.

— Вы забываетесь, Юлианна. У нас уговор. Вы не делаете мне одолжение – вы молча и покорно исполняете то, что я вам поручил.

Когда я зову – вы приходите, когда я приказываю – слушаетесь, — рычало ОНО, медленно обходя ректорский стол.

Кажется, даже в воздухе запахло магией.

Такая себе смесь грозы и морского бриза.

Обычно этот запах был едва уловим, но сейчас наполнил лёгкие.

Вместо того чтобы испугаться, я прикрыла глаза.

Если представить, что рык Фердинанда — это раскаты грома, то ощущения как на краю пропасти над бушующим морем в грозу.

Кажется, тут в нескольких часах езды на магтелеге есть океан.

Безумно захотелось к воде.

— Вас забавляет мой гнев?! — взвыло, хуже бури, чудище, и мои мечты о море растворились.

Пришлось вспомнить, зачем я тут, и встретиться взглядом с разъяренным начальником.

— Нет. Просто… вы пахнете морем и грозой. Мне очень захотелось в отпуск, — устало потерла шею, чуть наклонив голову вбок. — Но, увы… вместо океана – вы.

Он застыл. На долю секунды. Взгляд стал резче, но я уже вошла в раж.

— Я не ваша раба, Ваше Высочество. И раз уж вы вспомнили про договор – давайте по пунктам. Вы обещали мне помощь в прохождении испытаний. Но пока что – только унизили, облапали, несколько раз залезли языком в рот и еще и угрожали, — голос слегка дрогнул.

Пришлось вцепиться пальцами в ткань — воспоминания об утре снова разбудили внутри обиду.

Но я ещё не закончила.

Осмотрела чудище и вздернула подбородок. Хотелось смотреть на него не снизу вверх, а на равных. Не долго думая, я подошла к креслу, забралась на сидушку ногами и заглянула прямо в ошарашенные такой наглостью черные глаза.

Да, так лучше.

Так — почти на равных. Пусть только в моей голове.

— Девушки, которые сидели за столом. Вы выбрали себе фавориток. Ваша Мишель – она вам подходит. Вы смотрите на неё так, будто уже определились. И это хорошо. Значит, моя роль сыграна.

Я выдохнула. Медленно. И смотрела прямо в тёмные, как бездна, глаза.

Глаза, которые блуждали по моему лицу.

Кажется, чудище не ожидало выговора в ответ и немного растерялось от подобной наглости. Тем более — от какой-то жалкой ассистентки.

А тем временем я продолжала:

— Я провалила испытание. Что ж. Но если вы хотите, чтобы я осталась до конца этого бала-маскарада в качестве вашей помощницы – я хочу оплату. Три оклада – за каждый месяц. Вперёд. Документы на дом. И отношение как к достойной леди, а не к игрушке, которую можно пинать ради забавы. Если нет. Я готова собрать свои вещи и получить расчёт немедленно, — произнося последнюю фразу, я сложила руки на груди и стала ждать ответного рыка.

Чудище не спешило.

Гнев куда-то улетучился, а сам он даже отошёл и смерил меня озадаченным взглядом — как букашку, которая вдруг слишком громко жужжит.

Потом прошёлся по кабинету.

Неужели и правда думает о том, чтобы заплатить?

Или просчитывает, стоит ли выгнать меня вон или выкинуть в окно, как декана Арсо.

Фердинанд слишком долго молчал.

Я же продолжала стоять на кресле, подавляя желание спуститься, убежать или…

Извиниться?

Его молчание оказалось страшнее криков. Задумчивый палач с топором, осматривающий твою шею.