Из сумбурных, тяжёлых мыслей меня выдернула с грохотом распахнутая дверь спальни.

Как когда-то говорил Иларион, в покоях принца можно не опасаться сюрпризов. И, как и со всеми другими его утверждениями, оказалось — не так.

Громыхая каблуками по каменному полу, в спальню принца влетел самый незваный из всех возможных сюрпризов.

Пожалуй, появлению толстяка или Годфри Свона я бы удивилась меньше.

Но нет. Шаги были женскими, а голос — до боли знакомым.

— Я будущая жена принца Фердинанда. Я имею право знать, кто ночует в его покоях уже вторую неделю! — истерически заявила будущая принцесса.

Скорее инстинктивно я нырнула за распахнутую настежь дверь ванны.

Надеюсь, тщательного обыска не будет — и тогда всё обойдётся. Не то чтобы я боялась Мишель, просто слушать истерики и снова кому-то что-то объяснять совершенно не было сил.

Точно не сейчас.

— Леди Сантэй, прошу вас покинуть спальню Его Высочества, это неприлично, — прозвучал следом мужской голос.

Вот и моя новая охрана подоспела — значит, сейчас фиалку уведут, и можно вернуться в постель.

Не тут-то было.

— Какие приличия? Мы почти помолвлены! Я будущая принцесса и требую обыскать покои! Вызовите стражу, — велела та самая пока ещё не принцесса.

Она вела себя как ревнивая жена, разыскивающая любовницу мужа. Бродила по спальне и, кажется, даже вышла на балкон, повторяя всего лишь одно требование — обыскать покои и найти любовницу своего жениха.

Точнее, пока ещё не жениха, но, кажется, леди Сантэй жалкая приставка “почти” и “будущего” уже не смущала.

Судя по всему, девочка мысленно уже надела корону и прибила её к голове гвоздями. Иначе сложно объяснить её истерику и странное поведение.

В начале отбора она не казалась мне глупой. Однако то, что я слышала сейчас, было откровенной ерундой.

И с каждым словом поток нелепостей только нарастал. В нём не хватало лишь заявления, что она — будущая Императрица. Всё остальное уже прозвучало.

Приказ какому-то перепуганному магу, требование обыскать покои, угрозы казнить всех, кто не подчинился.

Неизвестный мне Хромус тщетно пытался образумить пока ещё не принцессу.

— Это покои Его Высочества Фердинанда. Вам даже в королевском крыле запрещено находиться. Прошу вас, пойдемте, леди Сантэй, — снова попытка вразумить разбушевавшуюся девушку.

В ответ на просьбу раздался странный грохот, похожий на звук открывшейся дверцы шкафа.

Вспомнив, каких размеров гардероб у Фердинанда, я отошла дальше и оперлась о стену. Это надолго.

Не успела фиалка обыскать весь гардероб, как в комнате зазвучали громкие мужские шаги — пришли стражи. Охрана дворца всё-таки соизволила явиться. Теперь я слушала, как почти-принцесса спорит уже с несколькими магами.

Вполне предсказуемо, вместо обыска опоздавшие стражи лишь попросили леди уйти. Это разозлило фиалку ещё сильнее.

Новая истерика и угрозы уже стражам.

Её что, озверином поили? Или корона давит на мозги?

Только спустя десяток угроз от Мишель и в тот момент, когда я сама уже собиралась сдаваться, в спальне раздался знакомый рык:

— Какого крамла тут происходит? — прогремел голос ректора так, что в ванне зазвенело зеркало.

Не могли они его раньше позвать, что ли?

Выдохнув с облегчением, я почти расслабилась, предполагая, что на этом цирк закончен.

Рано расслабилась. По нашей с Фердинандом традиции, стоило мне испытать к нему благодарность, как он тут же показывал, что зря.

Цирк решил задержаться с гастролями, и история приняла весьма необычный поворот.

Стоило чудищу появиться в спальне, громкие угрозы Мишель сменились на такие же театральные рыдания.

— Фердинанд, любимый, они меня оскорбляли. Они пытались увести меня силой, — голосила фиалка, топая каблуками.

Не скажу, что это было слишком неожиданно, но слишком громко — однозначно.

Однако роль главного шута в этом спектакле досталась вовсе не Мишель. Вместо того чтобы указать истеричке её место и осадить привычным рыком, принц вдруг принялся её успокаивать:

— Ну что ты, Мишель, дорогая, не плачь. Я всё выясню и лично казню всех, кто тебя оскорбил, — прозвучала фраза Фердинанда.

От такого поворота я даже тихо икнула.

Нет, кажется, я всё ещё сплю.

И это её уверенное “любимый”?

Это что вообще было?

Я что, проспала что-то важное?

Фредерика свергли, и она реально метит в Императрицы?

Если так, и ей теперь можно вообще всё, то я хочу уснуть обратно.

Несколько минут театр абсурда продолжался, а потом голоса стихли, удалившись в гостиную.

Рискнула ли я выйти?