— Дура ты необразованная, а не маг, — презрительно выплюнул мужчина. — Теряя невинность, ведьмы проходят инициацию и открывают полную силу. В таких выродках, как ты, сила ведьмы спит, пока тебя не оприходует мужик. Вот сегодня я позабавлюсь, а завтра утром ты уже проснёшься ведьмой. И будешь покорной. Ведь если я заявлю, тебя казнят. Полукровки в Империи запрещены, потому что кланы вас не признают, а для магов вы опасны. Теперь дошло? — пригрозил он.

После этого в ушах противно зазвенело. Было ли это от нехватки воздуха или от того, что меня считают полукровкой — не знаю.

Хотелось бы верить, что толстяк несёт бред. Но что-то внутри подсказывало — нет.

То, как я разговаривала с караганом. То, что с ведьмами мне всегда было комфортнее, чем с магами. И то, что Годфри сам разрушил помолвку Юлианны с Николасом.

— Сколько вы ему заплатили? — выдавила, желая окончательно убедиться в мотивах Годфри.

— Пять сотен. И думаю, переплатил, — усмехнулся толстяк.

Что ж, теперь всё сходится.

Если бы Юлианна потеряла невинность с Николасом, голова Годфри полетела бы следом за её. Лучший друг брата Императора…

Фердинанд сам обжегся на ведьме и не поверил бы в такое совпадение.

Вспомнив обещание принца жениться, я грустно улыбнулась. Похоже, казнь для меня без вариантов — узнает он, что я не Юлианна или нет.

Оставался другой вопрос: если верить толстяку, я уже ведьма, и магия должна была проснуться, а принц — отправить меня на казнь.

Но с той ночи прошло уже много дней, а никто ничего так и не заметил.

— Проблема в том, что я уже не невинна, — выдохнула в лицо своему новому владельцу.

Мужчина отшатнулся, споткнулся и едва не полетел в овраг.

— Это ещё что за новости? — ошарашенно спросил он.

— Годфри Свон об этом не предупредил? Он разорвал помолвку, но было уже поздно. Прошло уже несколько месяцев, но никакой ведьмой я не стала, — постаралась соврать как можно убедительнее.

На лице толстяка отразилась ярость.

Огромные кулаки сжались, а лицо стало красным, как спелый томат.

— Потаскуха! — зашипел мой несостоявшийся супруг, бросаясь на меня с кулаками.

Несмотря на то, что тропинка была узкой, я оказалась проворнее. Тут же нырнув в сторону, почти ускользнула от злого мага, но не смогла увернуться от его кулака.

Удар — сильный, болезненный, — отозвался мгновенной темнотой в глазах.

Этого хватило, чтобы оступиться. Под рык и ругань я кубарем полетела вниз.

Ветки кустов царапали лицо, цеплялись за платье, а я каталась к неумолимой стихии, бурлившей внизу.

Даже если бы Юлианна умела плавать, не уверена, что я бы выплыла. Точно не в таком состоянии и не в этом платье.

— Ну и сдохни, дрянь, — раздалось где-то сверху.

Большое дерево, в которое я врезалась спиной, не позволило упасть в воду.

Собирая осколки меркнущего сознания, я схватилась за ветку, чтобы не сползти, и тихо заскулила: “Помогите”.

Конечно же, никто не пришёл.

Толстяк с необыкновенной прытью сбежал в сторону моста. А стражи, как назло, нигде не было.

Да и если бы были — шум бурной реки заглушал мои жалкие стоны.

“Это что, правда конец?” — с этой мыслью я яростнее вцепилась в дерево.

Боль в голове нарастала, тело саднило, дышать становилось всё труднее. Я цеплялась за ускользающий прутик, отчётливо чувствуя, как сползаю вниз.

“Помогите,” — прошептала, впиваясь пальцами в землю.

Если толстяк не соврал, у меня должна быть магия. Магия, присущая всем ведьмам.

Это бы объяснило то, что я сделала в лабиринте, и почему караган помог мне сбежать от инквизитора. Он чуял ведьму, и это мой единственный шанс. Если не выбраться, то хотя бы продержаться достаточно долго.

Рано или поздно меня будут искать. Рано или поздно кто-то из стражников будет делать обход.

Осталось дождаться этого “рано” — и чтобы оно не оказалось “поздно”.

Собрав остатки сил, я коснулась свисающих вдоль берега корней. Это не караган, они не разумные, но это лучшее, что у меня было.

— Помоги мне, — снова хрипло прошептала.

Как там в лабиринте с артефактом?

Представить и направить магию. Возможно, с растениями это тоже сработает.

Закрыв глаза, я представила, как корни сплетаются с деревом, образуя подобие гамака. Как обвивают моё тело, укладывая сверху, и как зелёная листва прикрывает голое, израненное тело там, где разорвалось платье.

Ощутив, что больше не падаю, я уже не смогла открыть глаза. Сознание уплывало, и всё, на что хватило сил, — коснуться кулона.

— Фердинанд, — прошептала, ныряя в темноту.

***

Фердинанд.

Артефакт зажёг огнём.

Не заметив в зале ни Илариона, ни Юлианны, я напрягся.

Девушка ревновала, злилась, жаждала убежать.