Руслан медленно поднялся. Его лицо потемнело. Он держал этот чертов кейс, и в его глазах читалось такое глухое, тяжелое непонимание пополам с зарождающимся гневом, что мне стало еще больнее. Он даже не отрицал!

— Ты больная? — прорычал он, делая ко мне шаг. — Я эту серию через три таможни тащил, контрабандой заказывал из Мюнхена, потому что помнил, как ты на нее слюни пускала! Я думал…

— А ты не думай! Тебе не идет! Засунь эти скальпели себе… в ножны! С возвращением, босс. Билет на самолет я себе сама куплю. Можешь даже охрану до аэропорта не выделять!

Я круто развернулась на пятках, но не успела сделать и трех шагов.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Жестко, как стальной капкан, но ровно с той силой, чтобы остановить, не причинив боли. Рывок — и я развернулась, впечатавшись носом прямо в его грудь.

— Малыш! — рявкнул Сапёр так, что, казалось, задребезжали стеклянные двери виллы.

Из дома тут же вывалился Толик. Он прихрамывал, тяжело опираясь на трость, бледный и перепуганный насмерть.

— Я тут, командир!

Руслан не отпустил мою руку, но развернулся так, чтобы просверлить своего бойца взглядом, полным абсолютной, концентрированной угрозы.

— Какая, блять, баба-хирург, Малыш?

Толик побледнел так стремительно, что стал сливаться с белой штукатуркой фасада.

— Так это… Ты же сам просил не говорить, босс! Я и молчал! Как рыба!

— И молча сказал ей, что у меня там другая баба?

— Я этого не говорил! — взвизгнул Малыш, прижимая свободную от трости руку к груди. — Клянусь, командир! Валерия Викторовна спросила, кто ногу зашивал, я сказал, что хирург из Москвы. Она сама себе всё остальное придумала!

Руслан медленно выдохнул. Перевел свой тяжелый, темный взгляд с трясущегося Толика на меня.

Я дернула подбородком, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя щеки предательски пылали.

— Ну… я и так всё поняла! Не надо делать из меня идиотку.

Уголок его губ дрогнул в откровенно издевательской усмешке. Он чуть склонил голову набок.

— Да что ты говоришь? Прямвсёпоняла? Аналитик от бога.

Его насмешливый тон стал последней каплей. Моя обида, копившаяся четыре месяца, полыхнула ярким пламенем. Я сжала свободную руку в кулак и со всей дури, на одних эмоциях, ударила его в грудь.

— А что мне еще было думать, позволь узнать?! — крикнула, снова дергаясь. — Отпусти меня!

Но вместо того, чтобы ответить очередной колкостью, Сапёр вдруг резко сжал челюсти. Его лицо на долю секунды исказила жесткая, неконтролируемая гримаса. Он судорожно втянул воздух сквозь зубы и инстинктивно чуть ссутулился, ослабив хватку на моей руке.

— Что? — я мгновенно изменилась в лице, забыв про обиду, про другую бабу и про скальпели. Мой взгляд впился в его грудную клетку. — Что там болит?

Я шагнула вплотную к нему, обеими руками хватаясь за край его черной футболки.

— Лер, не надо, всё нормально… .

— Руки убрал, я сказала!

Отбросила его ладони и рывком задрала футболку до самых ключиц.

И замерла.

Прямо на левой стороне его груди, в области четвертого межреберья, зиял свежий, жуткий, багровый шрам от пулевого ранения. Входное отверстие. Я профессиональным, наметанным взглядом мгновенно оценила его расположение, мысленно проецируя траекторию.

Мои пальцы легли на рубцовую ткань. Я осторожно, едва касаясь, провела по шраму.

— Как? — прошептала, чувствуя, как по спине ползет настоящий, ледяной ужас.

Я подняла на него ошарашенные глаза, а потом снова опустила взгляд на рану. Мой мозг, забитый анатомическими атласами, отказывался принимать реальность.

— Входное здесь… — начала бормотать вслух, скорее для себя, чем для него, вычисляя угол. — Огнестрел, калибр крупный, судя по площади поражения. Траектория идет прямо через перикард. Пуля должна была прошить левый желудочек навылет. Это массивное кровотечение, тампонада сердца и смерть максимум через полторы минуты. Как ты вообще выжил?!

— Ну, помер бы, если бы оно у меня там было.

Я вскинула голову, сверля его злым взглядом.

— Не смешно, Руслан! У тебя пуля через сердце прошла!

— А я и не смеюсь.

Он взял мою ладонь, которая всё еще лежала на левой стороне его груди, и медленно, с нажимом, перенес ее на правую сторону.

— Оно у меня тут.

Моя ладонь легла на ровную, здоровую кожу справа. И я почувствовала это.

Тук-тук. Тук-тук.

Мощные, уверенные удары сердца бились прямо под моими пальцами. С правой стороны.

Вся обида, вся ревность, вся злость исчезли, как будто их выключили рубильником. Мой внутренний хирург только что испытал профессиональный оргазм, сравнимый с открытием нового континента.

— Охренеть… — выдохнула, почти с благоговением поглаживая его правую грудную мышцу. — Транспозиция внутренних органов? Декстрокардия? Господи, я про такое только в учебниках читала! Шанс один на десять тысяч!