Я сидел на перевернутом деревянном ящике, сцепив руки в замок и спокойно глядя перед собой.

В центре тускло освещенного помещения, намертво примотанный к тяжелому металлическому стулу армированным скотчем, сидел Артур. Правая рука Каверина. Человек, который выполнял самую грязную работу для генерала и который точно знал, в какую именно нору забился его хозяин.

Штаны с Артура были стянуты до самых лодыжек, оголяя бледные, волосатые ноги. Он тяжело, со свистом дышал, с ненавистью глядя на меня исподлобья.

Справа от него стоял Макс. На его лице блуждала та самая легкая, мечтательная полуулыбка, которая обычно появлялась у него перед тем, как он начинал творить абсолютную, кровавую дичь. В руках Макс держал аккумуляторную шлифовальную машинку — тяжелую, с грубым абразивным диском. Он лениво покручивал ее в пальцах, словно любимую игрушку. Шуруп и еще двое бойцов молча контролировали периметр у выходов.

— Ну, рассказывай, — произнес абсолютно ровным, тихим голосом, не меняя позы. В этой бетонной коробке эхо разносило каждое слово. — Где Каверин?

Артур скрипнул зубами. Он был тертым калачом. Прошел девяностые, сидел. Думал, что его уже ничем не удивить.

Он набрал в рот слюны, густо перемешанной с кровью из разбитой губы, и с силой сплюнул. Кровавый сгусток шлепнулся на бетон в сантиметре от моего ботинка.

— Пошел ты нахер, Сапёр. Ты труп. Генерал тебя достанет, где бы ты ни прятался. Я ничего тебе не скажу.

Я медленно опустил взгляд на плевок возле своего ботинка. Затем снова посмотрел на Артура. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Эмоции в таких делах — это непрофессионализм. Я разбирал этот механизм так же хладнокровно, как снимал детонатор.

— Как невежливо, — тихо, почти с сожалением констатировал я. Поднял глаза на своих парней. — Ну что ж. У нас много времени, правда, парни?

Шуруп мрачно кивнул. Макс радостно оскалился, крепче перехватывая рукоятку инструмента.

Я чуть подался вперед, опираясь локтями о колени, и посмотрел Артуру прямо в глаза.

— Скажи мне, Артур, как у тебя с болевым порогом? Высокий?

Он не успел ответить. Да я и не ждал ответа.

Я коротко, едва заметно кивнул Максу.

Раздался резкий, оглушительный визг запускающегося электромотора. Абразивный диск завертелся со скоростью несколько тысяч оборотов в минуту, сливаясь в сплошное серое пятно.

Макс сделал шаг вперед и с размаху прижал ревущий диск к внутренней стороне обнаженного бедра Артура.

Это не было похоже на разрез скальпелем. Это было чистое, механическое уничтожение.

Абразив мгновенно содрал кожу, брызнув в стороны кровавой пылью. Диск вгрызся в нежную плоть, сдирая жировую прослойку и наматывая на себя мышечные волокна. Треск разрываемого мяса смешался с жутким, тошнотворным запахом жженой крови и паленого белка — трение было такой силы, что края раны моментально обугливались, запекаясь прямо наживую.

Визг машинки утонул в диком, нечеловеческом орке.

Крутизна Артура, весь его бандитский гонор испарились за долю секунды. Он запрокинул голову так, что на шее вздулись вены, толщиной с палец. Его глаза выкатились из орбит, а из разинутого рта вырвался пронзительный, свиной визг. Он забился на металлическом стуле с такой неконтролируемой животной силой, что стул запрыгал по бетону.

Макс убрал машинку через пять секунд. Диск, покрытый бордовой слизью, продолжал по инерции вращаться, разбрызгивая кровь.

На внутренней стороне бедра Артура зияла черная, дымящаяся, рваная воронка размером с кулак. Оттуда пульсирующими толчками сочилась кровь вперемешку с сожженными тканями. Оголенные, оборванные нервные окончания пульсировали прямо на открытом воздухе.

Артур хрипел.

Он глотал воздух открытым ртом, пуская пузыри из слюны, его глаза закатились так, что были видны только белки. Тело била крупная, непрекращающаяся дрожь.

— Еще раз спрошу. Где Каверин?

Артур только мычал. Слезы катились по его грязному лицу. Он мотал головой из стороны в сторону, то ли отказываясь говорить, то ли просто не в силах вытолкнуть из себя слова сквозь парализующий шок.

Молчит.

Значит, порог действительно высокий. Или страх перед генералом пока еще сильнее боли.

Ничего. Физиология всегда берет свое.

Я коротко кивнул Шурупу.

Боец, заранее надевший плотные черные резиновые перчатки, молча шагнул к столу, где стоял пластиковый контейнер. Он зачерпнул оттуда полную, щедрую горсть густой, серой кашицы — крупной каменной соли, густо замешанной с небольшим количеством воды до состояния абразивной пасты.

Шуруп подошел к Артуру. И с размаху, с силой впечатал эту соляную горсть прямо в дымящуюся, разодранную до самых мышц воронку на его бедре. Он не просто приложил ее — он жестко, с нажимом втер эту кашицу глубоко в рану, прямо в обнаженные, воспаленные нервы.

Соль, попадая на открытое, сожженное мясо и оголенные рецепторы, начала выжигать их химически. Это был концентрированный, чистый ад.