Я словно пыталась напиться после семнадцати лет абсолютной, высушивающей засухи. И он поил меня, раз за разом доводя до состояния счастливой, безвольной лужицы.

И вот сейчас, лежа на его широкой груди, я лениво вычерчивала пальцем невидимые узоры вокруг его уникального правостороннего сердца. За окном уже светало. Сочи просыпался, заливая спальню нежным, теплым светом.

Его дыхание было глубоким и ровным, но я знала, что он уже не спит.

Его рука, тяжелая и теплая, накрыла мои пальцы, останавливая их движение.

— Опять ставишь мне диагнозы, докторесса? — его голос, хриплый со сна, вибрировал прямо подо мной.

Я приподнялась на локте, глядя в его сонные, но уже вспыхивающие темным, до боли знакомым интересом глаза.

— Провожу инвентаризацию повреждений, — хмыкнула, потянувшись и сладко поморщившись от ноющей боли во всех мышцах. — У меня гематомы на бедрах от твоих пальцев такие, будто меня каток переехал. Если мы продолжим в том же духе, мне придется выписывать себе больничный по уходу за разорванной анатомией. У тебя вообще батарейки садятся, Сапёр? Или ты от солнечного света заряжаешься?

Он усмехнулся. Широко, сыто, по-хозяйски. Одной рукой он сгреб меня за талию, легко переворачивая так, что я с тихим писком снова оказалась под ним, вмятая в шелковые простыни.

— Устал дедушка, говоришь? — промурлыкал он, прижимаясь горячими губами к моей шее, прямо к пульсирующей венке.

— Я этого не говорила! — выдохнула я, чувствуя, как его твердое бедро скользнуло между моих ног, и с ужасом (и полным восторгом) понимая, что этот маньяк снова готов к бою. — Руслан, побойся бога, у меня же там всё сотрется до костей! Слизистая не рассчитана на такие промышленные масштабы трения! Мне нужен хотя бы перерыв на обед!

— Ничего, — он прикусил мочку моего уха, заставляя меня выгнуться навстречу. — Ты же хирург. Зашьешь, если что.

— Сапёр, я клянусь, я зашью тебе… Ах-х…

Моя угроза захлебнулась и превратилась в протяжный стон, потому что его пальцы уже нашли ту самую точку, отправляя мою медицинскую логику обратно в нокаут.

Его пальцы двигались с убийственной, хирургической точностью. Внутри меня всё сжималось и плавилось, выбивая из легких остатки кислорода. Я судорожно вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу этому ритму, готовая проклясть всю свою анатомию за то, что она оказалась такой слабой перед этим мужчиной.

— Мы сегодня возвращаемся в Н…, — вдруг хрипло пробормотал он мне в шею, не прекращая своих мучительных, сладких движений, от которых перед глазами плясали искры.

Я распахнула глаза, пытаясь вынырнуть из этого чувственного тумана и сфокусировать на нем затуманенный взгляд.

— Сегодня?

— Ага. Через пару часов, — его губы скользнули по моей ключице, оставляя влажный след.

Мой мозг, отравленный окситоцином, попытался включить логику.

— А там… там теперь безопасно?

Руслан замер на долю секунды. Он приподнял голову, посмотрел мне прямо в глаза.

— Я бы не повез тебя туда, если бы было опасно.

От этого его «не повез тебя» внутри всё стянулось в такой тугой узел нежности и возбуждения, что я едва не заскулила. Но физиология — вещь упрямая, и она уже начинала бить тревогу. Как бы мне ни хотелось продолжения этого безумия, ткани моего организма имели свой предел прочности.

— Рус… — я тяжело сглотнула, жалобно глядя на него. — Правда, мне очень хорошо, но… у меня там уже всё болит. Слизистая просто кричит о пощаде.

Сапёр замер. В его черных глазах на секунду мелькнуло понимание, смешанное с темным, нерастраченным голодом.

Он послушно остановился. Медленно, дразняще вытащил пальцы, заставляя меня почти разочарованно простонать от потери этого давления внутри. Но стон тут же превратился в рваный вдох, потому что его большой палец лег прямо на мой клитор. Он начал мягко, круговыми, выверенными движениями массировать этот пульсирующий, сверхчувствительный центр.

— Понял, но есть же и другие варианты.

Я приоткрыла один глаз и подозрительно прищурилась, стараясь сохранить хоть остатки рассудка под его руками.

— Например?

Руслан перестал массировать ровно на секунду. Он навис надо мной, обдавая своим жаром, и задал вопрос, от которого по спине пробежал новый табун мурашек:

— Ты мне доверяешь?

— Тебе? — я выгнула бровь, глядя на этого шрамированного дьявола. — Да ни за что.

Руслан рассмеялся — тем самым глубоким, грудным, искренним смехом, от которого у меня переворачивалось сердце.

Одно неуловимое, мощное движение, и мир вокруг снова перевернулся. Он легко, как пушинку, перевернул меня на живот. Я уткнулась пылающим лицом в шелковые подушки, чувствуя, как его тяжелое тело нависает надо мной, прижимая к матрасу, а его колено властно раздвигает мои бедра.

Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием.

— Уверен, тебе понравится.

И я почувствовала, как его твердая, раскаленная плоть медленно скользнула по моей пояснице вниз, останавливаясь у совершенно другого, запретного входа…