Толик щедро, от души сыпанул «Целокс» прямо в открытую, кровоточащую рану на моем плече, а затем с силой вдавил туда бинт, трамбуя его пальцами.

От боли в глазах на секунду потемнело.

Я зарычал, откинув голову на кирпичную кладку, и рефлекторно дернул ногой.

— Бля, Толя, ты мне сейчас кость пальцем проткнешь, — выдохнул, когда зрение сфокусировалось.

— А вы не нойте, Сапёр, — хохотнул Малыш, быстро накладывая давящую повязку и переходя к моему простреленному бедру. Турникет он накинул еще минуту назад, сейчас нужно было просто заткнуть дыру. — В Алеппо, помните, мы вас вообще грязной тряпкой мотали и изолентой сверху. А тут сервис! Стерильно, по науке. Валерия Викторовна бы мной гордилась!

Упоминание Леры резануло по нервам похлеще пули. Я невольно усмехнулся.

— Если Валерия Викторовна увидит, как ты мне рану тампонируешь, она тебе эти бинты в задницу засунет.

— Это точно, — Малыш заржал в голос. — Она может. Суровая женщина. Готово, босс. Жить будете.

Над нами снова просвистела очередь. В ответ из соседнего здания — длинного деревянного барака, где варили синтетику — раздался дикий, истошный вопль, переходящий в бульканье.

Я выглянул из-за угла.

Там, в центре двора, заставленного ржавыми бочками с химикатами, работал Макс.

Если Малыш был нашим щитом и кувалдой, то Макс — это абсолютный, отмороженный психопат.

В мирной жизни он кидал шутки, носил костюмы, и бегал по указаниям Егора. Но стоило дать ему в руки оружие и команду «зачистка», у него срывало резьбу.

Он не просто убивал.

Он этим наслаждался.

У него закончились патроны в основном стволе, и он даже не стал перезаряжаться. В правой руке Макса тускло блестел тактический томагавк, в левой — тяжелый, как тесак, керамбит.

Я видел, как он, пригнувшись, словно тень, метнулся к двум боевикам, которые пытались перезарядить автоматы за штабелем поддонов.

Макс не стрелял.

Он влетел в них на полном ходу.

Взмах — и томагавк с влажным, тошнотворным хрустом вошел первому прямо под ключицу, разрубая кость и артерию. Кровь фонтаном ударила вверх, заливая лицо Макса густым красным слоем. Он даже не моргнул. Широко, безумно оскалился.

Второй боевик попытался вскинуть ствол, но Макс одним текучим движением выдернул топор, крутнулся на пятках и полоснул керамбитом. Лезвие вспороло горло от уха до уха. Кадык вывалился наружу, повиснув на лоскутах кожи. Боевик рухнул на колени, судорожно зажимая распоротую шею руками, из-под которых толчками хлестала бордовая, пенящаяся от кислорода кровь.

Макс стоял над ним, весь залитый чужой кровью и смеялся. Тихо так, маниакально.

— Макс, блять! — крикнул ему по рации Шуруп, который прикрывал нас со снайперской позиции на водонапорной башне. — Хорош мясо рубить, патроны экономь, маньяк хуев! У нас тут не скотобойня!

— А мне так больше нравится! — весело, с детским задором отозвался Макс по внутренней связи, вытирая томагавк об одежду хрипящего у его ног трупа. — От них так прикольно брызгает! Как в Тарантино! Командир, там в главном здании еще человек пять засело. Разрешишь мне их порезать? Пожалуйста!

Я оперся на плечо Толика и с трудом поднялся на ноги. Бедро горело огнем, плечо онемело, но адреналин глушил боль, превращая ее в фоновый шум.

— Нет, Макс. Внутри химия и газовые баллоны, — я выплюнул сгусток крови на бетон. — Они там забаррикадировались. Сейчас сами выйдут. Шуруп!

— На позиции, босс.

— Прострели вентиль вон на той цистерне у южного окна. И кинь трассер.

— Принял. Работаю.

Мы с Малышом сменили позицию, перебежками добравшись до Макса. Тот встретил нас радостной улыбкой психопата, от которой даже бывалые опера шарахались.

— Сапёр, ты чего дырявый такой сегодня? — Макс поиграл керамбитом в пальцах, не обращая внимания на трупы у своих ног. Воздух здесь был липким от крови, пахло вскрытым кишечником и железом. — Сноровку теряешь. Слишком много о бабах думаешь, да?

— Заткнись и работай, — я передернул затвор автомата здоровой рукой, упирая приклад в живот.

В этот момент глухо хлопнула винтовка Шурупа. Раздался звон металла, а следом — резкое, ядовитое шипение. Из пробитой цистерны повалил густой, едкий белый дым. Следом в окно барака влетел трассирующий снаряд.

Внутри что-то с грохотом полыхнуло. Химикаты занялись мгновенно.

Огонь сожрал кислород за секунды. Внутри здания началась паника. Раздались истошные крики, звон выбитого стекла. Боевики Каверина, кашляя, горя заживо, начали вываливаться из окон и выбивать двери, спасаясь от адского пламени химического пожара.

Они падали на землю, пытаясь сбить пламя с одежды, корчились, орали.

Мы стояли полукругом. Расслабленно. Как в тире.

Я вскинул автомат.

Короткая двойка. Один из горящих боевиков дернулся и затих, уткнувшись обгоревшим лицом в грязь.