Но что я, как врач, отметила сразу — это его габариты. Он был просто огромным. Широкие плечи обтягивала черная водолазка, а предплечья, когда он начал закатывать рукав, оказались бугристыми от мышц. Руки у него были сильные, с выступающими венами — идеальными для того, что я собиралась сделать.

— Отлично. Садись на стул, прямо сюда.

Я начала раздавать команды направо и налево, окончательно взяв ситуацию под свой контроль.

— Ты! — я ткнула окровавленным пальцем в одного из амбалов. — Держи этот зажим вот здесь. Сильно. Если пальцы дрогнут — я тебе их сломаю. Ты, с фонарем! Свети на вену, а не мне в глаза!

Я одной рукой продолжала контролировать кровотечение у мальчишки, а второй дотянулась до сумки, вытаскивая жгут и систему для прямого переливания. В современных клиниках так не делают уже лет тридцать, но в моей подпольной практике это был стандартный набор для полевых условий.

Мужчина со шрамом молча сел на стул рядом со столом. Он вытянул свою мощную руку, не сводя с меня тяжелого, темного, как сама ночь, взгляда.

Я накинула жгут ему на бицепс, туго затянула и шлепнула двумя пальцами по сгибу локтя. Вены мгновенно налились, проступая под смуглой кожей.

— Ух ты, — не удержалась от комментария, протирая кожу спиртовой салфеткой. — Вены у вас просто шикарные. Мечта процедурной медсестры. Хоть гвозди забивай. Вы, случайно, тяжелой атлетикой не увлекаетесь? А то кровь качать придется интенсивно.

Я ввела толстую иглу в его вену. Мужчина даже не моргнул. Он сидел неподвижно, словно высеченный из камня, и только его черные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

— Работай, докторесса, — тихо произнес он, пока красная жидкость побежала по прозрачной трубке к умирающему на столе мальчишке. — У тебя получается лучше, чем у твоего предшественника.

— Еще бы. Я-то пока живая.

— И останешься живой, еслионвыживет.

Я на секунду оторвала взгляд от раны и кивнула в сторону распростертого на полу тела.

— А если нет, можно мне как ему?

Густые черные брови мужчины сошлись на переносице. Шрам на его лице исказился еще сильнее, придавая ему поистине демонический вид.

— Пулю в лоб, — деловито пояснила я, накладывая очередной зажим. — Не люблю боль, уж лучше быстро. И давайте без предварительного физического насилия, пожалуйста. Я девушка хрупкая, синяки мне не идут.

— Ты нервничаешь? Поэтому так много болтаешь, докторесса?

Я тихо рассмеялась.

— О, мистер Никто, вы меня просто плохо знаете. Я всегда болтаю. Мне так легче работать, тишина давит на мозги. Может, поэтому меня и выперли из нормальной операционной. Коллег бесил мой треп.

— Тебя выгнали из-за эссенциального тремора, — холодно припечатал мужчина.

Моя рука с иглодержателем замерла ровно на долю секунды, прежде чем продолжить шить.

— А-а-а… Я смотрю, вы весьма хорошо обо мне осведомлены. Медицинскую карту мою взломали или главврача в подворотне прижали? И что, не боитесь подпускать такую бракованную, как я, к родному брату? А вдруг рука дрогнет в самый неподходящий момент? Скальпель соскользнет — и привет, патологоанатом.

Мужчина даже не моргнул.

— Демид за тебя поручился. Сказал, что лучше тебя никого нет.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость про то, что Демон тот еще льстец…

Оглушительный, резкий звук выстрела разорвал ночную тишину за стенами деревянного дома.

Я замерла. На этот раз по-настоящему. Игла застыла в миллиметре от плоти мальчишки.

Одно дело — видеть последствия огнестрела на операционном столе, ковыряться в крови, доставать сплющенный свинец. Это работа. Это привычно. И совсем другое — слышать совсем рядом, буквально за стеной, как обрывается чья-то жизнь. Этот сухой щелчок ударил по нервам сильнее, чем вид мертвого доктора на полу. Холодный пот мгновенно проступил между лопаток.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Амбалы по углам даже не шелохнулись, словно ничего не произошло. Мой жуткий донор тоже остался абсолютно невозмутим.

Я медленно сглотнула пересохшим горлом и посмотрела в черные провалы его глаз.

— Это был Демид?

Мужчина со шрамом медленно, равнодушно пожал одним плечом.

Я опустила глаза на свои руки в окровавленных перчатках. В груди что-то неприятно кольнуло, стянувшись тугим узлом.

Демон, конечно, был преступником. Бандитом, автоугонщиком и бог знает кем еще. Но он былмоимпациентом. Он привозил мне лучший в мире кофе, искренне переживал за мои нервы и всегда говорил «спасибо».

— Жаль. Я к нему привыкла.

***

Три часа. Или четыре? А может, все пять. В таких условиях время превращается в вязкую, липкую субстанцию, пахнущую железом и потом.

Моя спина затекла настолько, что позвоночник грозился осыпаться в трусы при любом неосторожном движении. Ноги в ботинках гудели. Но мои пальцы сделали последний, идеальный стежок.

Клацнули ножницы, отсекая хирургическую нить.