Я молчала.

Под плитой у бассейна лежала живая девочка и, наверное, не дышала от страха.

Раэм сделал шаг ко мне.

— Неферет-Айя.

Чужое имя.

Чужой приговор.

— Скажи мне правду.

Я посмотрела на табличку.

На повреждённое имя Сену.

На знак руки Неферет-Айи.

На Птахора, который ждал, что я либо солгу, либо выдам Меру, либо выдам амулет.

Я выбрала четвёртое.

— Нет.

Раэм застыл.

— Нет?

— Не при нём.

Я указала на Птахора.

В комнате никто не двигался.

Птахор медленно произнёс:

— Владыка, ты слышал. Она отказывается говорить, когда жизнь твоего сына зависит от правды.

— Жизнь его сына зависит от того, чтобы правда не попала в руки убийцы, — сказала я.

Раэм смотрел на меня так, будто я снова стояла перед троном в первый день. Только теперь между нами было больше, чем ненависть.

Теперь было доверие.

И именно его подстава пыталась убить.

— До решения, — сказал он наконец, — ты не войдёшь к Сену одна.

Воздух вышел из меня.

— Раэм…

— Не одна, — повторил он. — И не без Иунары.

Птахор резко повернулся к нему.

— Этого мало.

Раэм даже не посмотрел.

— Я не спрашивал.

— Владыка, табличка…

— Табличка останется у Иунары. Не у храма Раэна.

Лицо Птахора чуть изменилось.

Маленькая трещина.

Но я всё равно почти не слышала дальше.

Не одна.

Не отстранил полностью.

Не поверил окончательно.

Но и не оправдал.

Середина — самое мучительное место.

Иунара завернула табличку в белую ткань.

— Я проверю активность формулы.

— Нет, — сказал Птахор.

Все посмотрели на него.

Он поправился слишком быстро:

— То есть такую проверку должны проводить совместно храмы Раэна и Маат.

Иунара подняла бровь.

— Храм Маат справится с правдой без присмотра.

Кахем коротко кивнул двум стражникам.

— Проводить верховного жреца.

Птахор поклонился Раэму.

Перед уходом его взгляд скользнул к бассейну.

Я почувствовала, как сердце остановилось.

Он знает?

Или проверяет?

Птахор улыбнулся мне.

— Иногда, младшая жена, спрятанное под камнем всё равно слышит имя.

И вышел.

Я стояла неподвижно, пока шаги не стихли.

Раэм подошёл ближе.

Тихо. Так, чтобы слышала только я.

— Что под камнем?

Я посмотрела на него.

В первый раз за всё время мне хотелось сказать ему правду.

Всю.

Про Меру. Про амулет. Про память. Про мужскую руку. Про голос, произносивший Менхота. Про Неферет-Айю, которая боялась не смерти, а стирания.

Но за стеной Сену снова мог перестать дышать.

А под полом пряталась девочка, которая уже один раз почти исчезла.

— Дайте мне час, — сказала я.

— Нет.

— Тогда полчаса.

— Ты не торгуешься с моим доверием.

— А вы не торгуйтесь с жизнью свидетеля.

Он понял.

Не всё.

Но достаточно.

— Свидетель жив?

Я закрыла глаза.

— Пока.

Раэм долго молчал.

Потом сказал:

— Кахем останется у двери. Никто не войдёт. Никто не выйдет. У тебя полчаса.

Я открыла глаза.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени.

Он сделал шаг назад.

— Если ты обманешь меня сейчас, я больше не смогу выбирать между тобой и сыном.

— И кого выберете?

Ответ я знала.

Конечно, знала.

Раэм тоже знал.

Но он всё равно сказал:

— Его.

И ушёл.

Когда дверь закрылась, я почти упала на колени у бассейна.

— Меру.

Плита дрогнула.

Девушка вылезла из тёмной щели бледная, как мёртвая. Она дрожала так сильно, что я едва успела её удержать.

— Он видел? — прошептала она.

— Не знаю.

— Птахор знает ход.

— Значит, уходить надо сейчас.

— Куда?

Я достала из щели у сундука амулет Небет-Ша.

Ладья с закрытым глазом была холодной.

— Туда, где Неферет-Айя спрятала имя.

Меру посмотрела на меня с ужасом.

— В прачечный двор?

Я вспомнила слова Тияры.

Место, куда женщина дворца может войти без разрешения, а жрец — нет.

И память: вода, ткань, тайный ход.

— Ниже, — сказала я. — Под прачечный двор.

Меру побледнела ещё сильнее.

— Там держали меня.

За дверью прозвучал голос Кахема:

— Время пошло.

Я сжала амулет.

Полчаса.

Табличка с повреждённым именем Сену уже лежала у Иунары.