За дверью раздался шум.
Не стук.
Сразу шаги. Много шагов.
Меру побелела.
— Они нашли.
Я схватила амулет, завернула в ткань и сунула в щель между стеной и тяжёлым сундуком. Не тайник. Слишком быстро. Слишком глупо. Но другого не было.
— За занавес.
— Нет, там увидят.
— Тогда куда?
Меру сама рванулась к бассейну в углу моих покоев. Опустилась на колени, нащупала что-то под каменной кромкой и сдвинула узкую плиту.
Я застыла.
— Ты знала?
— Слуги знают ходы лучше господ. Быстро.
Она скользнула в тёмную щель так ловко, будто уже делала это раньше. Плита закрылась почти бесшумно.
Дверь распахнулась.
Кахем вошёл первым.
За ним — двое стражников, Иунара-Маати и Птахор-Раэни.
Птахор.
Под надзором, но здесь.
Слишком быстро.
Слишком вовремя.
— Что происходит? — спросила я.
Голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала.
Кахем посмотрел на меня. На пол. На сундук. На бассейн. Он сразу заметил слишком многое. Но лицо осталось каменным.
— Приказ о проверке покоев.
— Чей?
— Фараона.
Ложь?
Нет. Кахем не стал бы лгать так прямо.
Значит, Раэма заставили.
Иунара стояла у порога, белая и строгая. В руках у неё была маленькая чаша с солью и перо.
— Младшая жена, — сказала она, — поступило свидетельство, что в твоих покоях скрыт предмет, связанный с именем царевича Сену.
Я почувствовала, как воздух стал густым.
— От кого свидетельство?
Птахор мягко произнёс:
— От человека, который испугался за жизнь ребёнка.
— Как удобно. У ваших свидетелей всегда нет имён?
— Иногда имя свидетеля защищают, чтобы обвинённая не успела заставить его замолчать.
Я шагнула к нему.
Кахем тут же оказался рядом.
— Не надо.
— Вы же сами видите.
— Вижу, — сказал он тихо. — Поэтому не надо.
Стражники начали осмотр.
Они проверяли всё: сундук, ложе, стены, чаши, ткани, внутренние швы подушек. Один подошёл к бассейну, и у меня в груди всё сжалось. Но он только заглянул в воду, провёл рукой по краю и отступил.
Меру не выдала себя ни звуком.
Я стояла посреди комнаты и думала: если сейчас найдут амулет, меня обвинят в пустынной магии. Если найдут Меру — её убьют как свидетеля. Если не найдут ничего — значит, подстава ещё впереди.
Птахор не смотрел на сундуки.
Он смотрел на ложe.
Точнее — на нижнюю раму.
Там, где раньше были царапины: «Не яд. Имя.»
Кахем тоже заметил его взгляд.
— Там уже проверяли, — сказал он.
Птахор улыбнулся.
— Тогда нечего бояться повторной проверки.
Один из стражников опустился на колени и провёл ножом по внутренней стороне рамы. Дерево скрипнуло.
— Здесь пусто.
— Ниже, — сказал Птахор.
И вот тогда я поняла.
Он знал.
Не догадывался. Не искал.
Знал, куда смотреть.
Стражник поддел нижнюю планку. Та отошла слишком легко. Не как старая часть ложа. Как недавно вставленная.
Из щели выпала глиняная табличка.
Небольшая. С ладонь. Тёмно-серая, с ещё не до конца высохшими краями.
Иунара резко втянула воздух.
Кахем наклонился, но не коснулся.
Птахор сказал:
— Не руками. Имя может быть открыто.
— Вы уже знаете, что это? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Я чувствую скверну.
— Удивительно точное чувство.
Иунара подошла ближе, посыпала табличку солью и только потом подняла её через белую ткань.
Я не умела читать все знаки.
Но некоторые уже знала.
Сену.
Мен.
Следование.
Вода.
И рядом — имя Неферет-Айи.
Моё чужое имя.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Это не моё.
Слова прозвучали жалко. Слишком ожидаемо. Так говорят все обвинённые во всех мирах.
Птахор даже не улыбнулся.
— Конечно.
Иунара смотрела на табличку. Её лицо стало мрачным.
— Здесь повреждён защитный знак царевича Сену. Рядом — формула следования к стёртому имени. И знак руки Неферет-Айи.
Кахем молчал.
Я посмотрела на него.
— Кахем.
Он поднял глаза.
В них не было веры.
Но и прежнего обвинения не было.
Только тяжёлое понимание: улика выглядит безупречно.
— Табличка свежая, — сказал он.
— Да, — ответила Иунара. — Очень свежая.
— Я весь день была у Сену. Потом с Тиярой. Потом здесь. Одна. Под стражей.
Птахор мягко произнёс:
— Именно поэтому покои под стражей и были выбраны. Кто заподозрит женщину, которую охраняют?