Из комнаты донёсся другой голос. Детский, тонкий:

— Не хочу лодку. Не хочу под пол…

Иари.

Неферет-Айя изменилась.

Не лицом — лицо осталось спокойным. Но внутри всё рванулось к двери.

— Иари, — позвала она.

Стражник резко шагнул вперёд.

— Нельзя произносить имя наследника в коридоре.

— Там ребёнок плачет.

— Там царский наследник.

— Именно.

Она попыталась пройти.

Её остановили.

Жёстко. Рука стражника легла ей на плечо, и тело Неферет-Айи отозвалось мгновенной ненавистью к прикосновению. Но она не закричала. Только посмотрела так, что воин побледнел.

Дверь приоткрылась.

Из неё вышла Тенера.

Та же вежливая улыбка. Те же сухие руки. Только моложе? Нет. Просто в памяти все лица были острее.

— Госпожа, — сказала она. — Наследник спит.

Из комнаты снова послышался всхлип.

Тенера даже не моргнула.

Неферет-Айя посмотрела ей за плечо.

Я увидела кусок комнаты. Лампу. Край ложа. Маленькую руку на покрывале. И чашу у изголовья.

Золотую.

Закрытую тканью.

— Что ему дали? — спросила Неферет-Айя.

— То, что велел храм.

— Какой храм?

Улыбка Тенеры стала тоньше.

— Осторожнее, госпожа. Ночь любит повторять слова утром.

— А дети любят доживать до утра.

Тенера приблизилась к ней.

— Вы уже потеряли право говорить о детях.

Удар был точным.

Внутри Неферет-Айи что-то вспыхнуло.

Боль.

Не моя. Не о Сену. Другая. Глубже. Старая. Свёрток в чёрном платке. Тихий младенческий плач. Чьи-то руки забирают ребёнка прежде, чем она успевает назвать его вслух.

Я зашаталась внутри этой памяти.

Но Неферет-Айя удержалась.

— Если он умрёт, — сказала она, — я вспомню эту дверь.

Тенера улыбнулась.

— Если он умрёт, госпожа, дворец вспомнит вас.

Дверь закрылась.

Память дёрнулась.

Я снова шла.

Уже не по коридору. По саду Ночных Лотосов. Ночь была густой, вода в бассейнах казалась чёрной. Где-то далеко пели жрецы. Их голоса поднимались и опускались, как волны.

Неферет-Айя шла быстро.

В руке у неё появился маленький нож. Тонкий, женский, спрятанный в браслете. Она остановилась у низкой стены, за которой виднелся боковой вход в Дом Наследников.

И тогда услышала голос.

Тот же мужской.

— Менхот.

Имя прозвучало тихо.

Но вода в бассейне дрогнула.

Неферет-Айя замерла.

— Менхот, второй светлый росток, открой путь тому, кто носит солнце первым.

Я не понимала всех слов.

Но тело понимало.

Это был не разговор.

Формула.

Не полная. Обрывок. Но достаточно.

Синяя лента мелькнула между колоннами. Мужская рука подняла чашу. Ткань с крышки сняли. Внутри было не молоко, не лекарство.

Вода.

Тёмная вода.

В неё опустили что-то маленькое.

Деревянную лодочку.

Синюю.

Неферет-Айя сделала шаг.

И песок под её ногой хрустнул.

Мужчина обернулся.

Я не увидела лица.

Только нижнюю часть: рот, подбородок, край белой повязки, золотой диск на груди? Нет. Или амулет? Память ударила болью, размыла образ.

— Кто там?

Неферет-Айя отступила.

Слишком поздно.

Синяя лента повернулась к ней. Женщина-служанка вскрикнула. Мужчина шагнул вперёд.

Неферет-Айя побежала.

Я бежала вместе с ней.

Коридоры ломались, как в лихорадке. Лампы превращались в звёзды. Вода в бассейнах — в чёрную реку. Голос за спиной шептал:

— Она слышала.

Другой голос:

— Тогда её имя возьмёт вину.

Неферет-Айя влетела в свои покои, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Дышала ровно. Почти ровно. Только пальцы дрожали.

Она подошла к ложу.

Опустилась на колени.

Достала из-под рамы маленькую медную шпильку и начала царапать дерево.

Не яд.

Имя.

Каждый знак давался болью. Она торопилась. Срывала ноготь. Кровь смешивалась с маслом на дереве.

Потом она поднялась и подошла к бассейну в своих покоях.

Вода была тёмной.

На поверхности плавал маленький белый лепесток.

Неферет-Айя достала из-за пазухи что-то на шнурке.

Амулет.

Небольшой, неровный, не дворцовый. Из тёмного камня и кости. В форме ладьи с закрытым глазом на борту.

Небет-Ша.

Имя всплыло само.

Пустынная защитница потерянных имён.

Неферет-Айя завернула амулет в чёрный платок. Прижала к губам.

— Имя, сказанное песку, не услышит храм.

Её голос дрогнул.

Впервые.