— Дальше решётка, — сказала она. — За ней сток к озеру. Если решётку не закрыли…

— А если закрыли?

Она посмотрела на меня.

— Тогда нас найдут здесь.

Прекрасно.

Мы двинулись дальше.

Холодная вода тянула платье вниз. Я держала свёрток над грудью, потом выше, к плечу. Локоть быстро заныл. Вода плескала о стены, отражая слабый свет откуда-то впереди.

— Меру, — прошептала я. — Кто знает этот ход?

— Слуги. Прачки. Те, кто чистит стоки.

— Жрецы?

— Обычно нет.

— А Птахор?

Она промолчала.

Значит, да.

Или теперь знал.

За спиной голос стал ближе:

— Не трогайте сосуд мокрыми руками.

Я замерла на полшага.

Он знал.

Не просто шёл за нами.

Знал, что у нас.

Знал, чего бояться.

— Госпожа, — Меру обернулась. — Не останавливайтесь.

Я пошла.

Сердце билось так сильно, что отдавалось в горле.

Птахор знал про сосуд. Значит, тайник Неферет-Айи был не совсем тайным. Или он понял слишком быстро. Или кто-то из тех, кто убил её, всё это время ждал, когда спрятанная вещь снова появится.

Впереди показалась решётка.

Старая бронза, зелёная от воды. За ней — бледный свет и мерцание поверхности. Озеро.

Меру бросилась к засову.

Он не поддался.

— Нет, — выдохнула она.

Я подставила плечо.

— Ещё раз.

Мы толкнули вместе.

Решётка скрипнула, но осталась на месте.

Позади плеск стал громче.

— Ещё.

Меру захрипела от усилия. Я ударила ногой в нижнюю перекладину. Боль прошла до бедра, но бронза дрогнула.

Снова.

Снова.

Сверху что-то щёлкнуло.

Засов отошёл.

Решётка распахнулась наружу, и нас почти вынесло потоком.

Я успела только прижать сосуд к себе и вдохнуть.

Мы вывалились в узкий каменный канал у края священного озера.

Солнце ударило в глаза.

После подземной темноты мир казался слишком ярким. Белый камень. Голубое небо. Пальмы над стеной. Гладкая вода озера — тёмная, почти чёрная у самого канала, дальше золотая от света.

И белые ткани на ступенях.

Чаши.

Факелы.

Место моей казни всё ещё было готово.

Будто дворец не сомневался, что я вернусь сюда.

Меру выбралась на камень и потянула меня за руку. Я поднялась следом, мокрая до пояса, босая, с грязью на платье и свёртком у груди.

— Куда теперь? — спросила я.

Меру оглянулась.

— Через сад жриц. Там можно выйти к Дому Наследников.

— Ведёшь.

Мы не успели сделать и десяти шагов.

Из-за белых занавесей у озера вышли трое мужчин.

Не воины.

Храмовые служители. В простом белом льне, с закрытыми лицами. У одного в руках была тонкая сеть, какой ловят птиц. У второго — короткий бронзовый жезл. Третий держал чашу с водой.

Меру встала как вкопанная.

Я почувствовала, как сосуд в руках стал тяжелее.

— Назад, — сказала я ей.

— Некуда.

Из канала за нами уже выбирались ещё двое.

Один кашлял после подземной воды. Второй поднял голову, и я увидела его руку.

Ожог на большом пальце.

Маленький.

Тёмный.

В форме глаза.

Меру увидела тоже.

Её дыхание оборвалось.

— Это он, — прошептала она.

Мужчина с ожогом посмотрел на неё.

И улыбнулся глазами.

Лицо было закрыто тканью, но мне хватило.

Рука из памяти.

Чаша.

Голос, который говорил: «Его Ка уже слышит.»

Я сжала сосуд.

— Кто вы?

Он не ответил.

Зато из-за белых завес вышел Птахор.

Сухой. Чистый. Будто не спускался в подземные ходы, будто вода не касалась его одежды. На солнце золотой диск у него на груди вспыхнул так ярко, что больно было смотреть.

— Отдай сосуд, Неферет-Айя.

— Нет.

— Ты не знаешь, что держишь.

— Знаю достаточно: вы не хотите, чтобы он остался сухим.

Птахор остановился у верхней ступени.

Священное озеро за его спиной было гладким. Слишком гладким.

— Пустынные вещи не должны входить в воду Раэна.

— Тогда почему вы тащите меня именно сюда?

— Потому что вода умеет заканчивать то, что песок прячет.

Меру шагнула ближе ко мне.

— Не отдавайте.

— Не собиралась.

Птахор посмотрел на неё.

— Глупая девочка. Тебе дали второй шанс исчезнуть тихо.

Меру вздрогнула, но не отступила.

— Я уже исчезала. Не понравилось.

Я почти улыбнулась.

Даже сейчас.

Даже здесь.

Птахор перевёл взгляд на меня.

— Ты губишь всех, кто стоит рядом. Меру. Хепу. Кахема. Фараона. Ребёнка.