Я поднесла ткань не к самому лицу, а рядом, чтобы запах был слабым. Сену дрогнул. Сделал вдох. Ещё один. Кашель сорвался из груди сухо, больно, но вместе с ним пошёл воздух.

— Вот так, — прошептала я. — Умница. Ещё.

Хепу смотрел на меня, потом на мальчика.

— Он возвращается.

— Не говорите так, будто он уже уходил.

— Он уходил, — тихо сказала Сат-Исет.

Я посмотрела на неё.

Она не плакала.

Лицо было мокрым, но голос стал пустым.

— Его тянуло. Я чувствовала.

Раэм медленно поднял голову.

— Куда?

Сат-Исет не ответила.

Не могла.

Я ответила за неё:

— К имени Менхота.

Птахор у двери резко сказал:

— Это предположение.

Раэм повернулся к нему.

— Нет. Это связь.

— Владыка, обвинённая женщина строит болезнь царевича на страхах, детском бреде и осквернённой реликвии.

— И на стёртой колыбели. На повреждённой записи. На сгоревшем архиве. На исчезнувших свидетелях. На словах Иари.

Птахор замолчал.

Сену снова закашлялся. На этот раз слабее. Губы уже не были такими синими. Пальцы оставались холодными, но в них возвращалась едва заметная розоватая тень.

Я боялась радоваться.

Радость расслабляет. Расслабление убивает.

— Ему нужен покой, — сказала я. — И тепло. Но не духота. Окна приоткрыть. Лишние люди — вон.

Никто не двинулся.

Кахем посмотрел на Раэма.

Раэм сказал:

— Выполнить.

Комната ожила.

Тихо, осторожно, без прежней паники. Слуги открыли верхние ставни. Хепу сам проверил, чтобы не было сквозняка. Сат-Исет сменила мокрую ткань под щекой Сену. Раэм не ушёл от ложа.

Птахор всё ещё стоял у двери.

Я чувствовала его взгляд спиной.

— Неферет-Айя, — сказал он мягко.

Я не обернулась.

— Потом.

— Ты играешь с силами, которые не принадлежат врачам.

— А вы играли с ребёнком, который не принадлежит храму.

Тишина снова стала острой.

Раэм поднялся.

Очень медленно.

— Кахем.

Начальник стражи шагнул ближе.

— Владыка.

— Птахор-Раэни не покинет дворец.

Жрец побледнел, но улыбнулся.

— Я и не собирался.

— Его личные покои, храмовая келья, архивные печати, посыльные и ученики — под наблюдение.

Улыбка исчезла.

— Ты ставишь стражу над верховным жрецом Раэна?

— Я ставлю стражу над всеми, кто мог касаться имён моих сыновей.

— Это оскорбление храма.

Раэм шагнул к нему.

— Мой старший сын мёртв. Мой младший едва дышит. Архив сгорел. Стёртое имя найдено под царской колыбелью. Если храм оскорбляет то, что я задаю вопросы, пусть храм готовит ответы.

Птахор стоял неподвижно.

Только золотой диск на его груди дрогнул от дыхания.

— Владыка, — сказал он тихо, — ты открываешь дверь, которую твои предки запечатали кровью.

— Возможно, — ответил Раэм. — Но кто-то уже протащил через неё моего ребёнка.

И тогда я увидела: это уже не спор.

Это разрыв.

Фараон не объявил войну храму. Нет. Он был слишком умён для громких слов. Но в комнате все поняли: прежнего доверия больше нет.

Кахем подошёл к Птахору.

— Верховный жрец.

Не «прошу».

Не «позвольте».

Просто указание.

Птахор посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Ты думаешь, спасла мальчика?

Я держала руку на пульсе Сену.

— Сейчас — да.

— «Сейчас» не имеет веса против мёртвого имени.

— Для врача «сейчас» — всё, что есть.

Он улыбнулся.

— Поэтому врачи проигрывают вечности.

— Зато иногда выигрывают один вдох.

Сену именно в этот момент сделал вдох.

Глубокий.

Хриплый.

Живой.

Птахор ничего не сказал.

Кахем вывел его из комнаты.

Когда дверь закрылась, я почувствовала, как ноги стали ватными. Села прямо на пол у ложа. Босые ступни были грязными, на колене ссадина, руки дрожали так сильно, что я спрятала их в складках платья.

Раэм заметил.

Конечно, заметил.

— Ты ранена?

— Нет.

— У тебя кровь на ноге.

— Это не считается.

— У тебя всё «не считается», пока не падаешь?

Я хотела ответить резко, но не смогла.

Устала.

Слишком устала.

Сену спал. Бледный, мокрый, слабый. Но спал. Дышал. Сат-Исет сидела рядом и держала его пятку обеими ладонями, будто грела не тело, а душу.

Хепу проверял чаши и травы, бормоча себе под нос. Он не смотрел на меня, но сказал:

— Полынь помогла.

— Да.

— И твоё положение.

— Тоже да.

— Значит, будем делать и то и другое.

Я подняла на него глаза.