Я повернула Сену чуть ниже, чтобы слюна не затекала в горло, убрала подушки, освободила шею от амулетов и плотной ткани.

— Воду. Ткань. Свет ближе. Никому не кричать.

Кто-то всхлипнул.

Я подняла голову.

— Никому. Не. Кричать.

Комната замолчала.

Сену судорожно втянул воздух, но вдох оборвался на середине. Грудь дёрнулась. Пальцы скрючились. На лбу выступил пот, хотя кожа горела.

Я прижала два пальца к его шее.

Пульс был частый, рваный.

Слишком рваный.

— Маленький, слышишь меня? — Я наклонилась ближе. — Сену. Это Арина. Слышишь?

Сат-Исет всхлипнула.

Да, я сказала своё имя.

Не Неферет-Айя.

Не младшая жена.

Арина.

И, кажется, именно это удержало меня от паники.

Сену не ответил.

Губы его шевельнулись без звука.

Я наклонилась ещё ниже.

— Что?

— Хо… лод…

Холод.

— Я знаю.

Пальцы у него были ледяные. Не просто прохладные — ледяные, как у ребёнка, которого слишком долго держали в воде. Но лоб обжигал ладонь.

— Хепу, мне нужно согреть руки и ноги, но лоб охлаждать. Есть тёплое масло? Не горячее. Тёплое.

Он не спорил.

Это было страшнее всего.

— Есть.

— И отвар, который снимает спазм. Слабый. Без дыма. Без мёда, если он не может глотать.

— Он не проглотит.

— Тогда не вливаем.

Хепу кивнул и резко обернулся к помощнику:

— Масло Сехметары. Тёплую ткань. Быстро!

Я снова посмотрела на Сену.

— Дыши. Вот так. Маленький, держись.

Он вдруг резко открыл глаза.

И закричал.

Не громко. Сил не было. Но так, что у меня всё внутри оборвалось.

— Не второй!

В комнате никто не пошевелился.

Раэм стоял в дверях.

Он услышал.

Конечно, услышал.

Сену задыхался, плакал и пытался оттолкнуть что-то от груди.

— Не второй… Я не хочу… Я Сену…

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

Второй светлый росток.

Менхот.

Стертая колыбель.

Сену — второй сын.

Я схватила мальчика за руку.

— Ты Сену. Слышишь? Ты Сену. Не Менхот. Не Иари. Сену.

Птахор появился за спиной Раэма.

— Не произноси имена в таком беспорядке.

Я даже не повернулась.

— Выйдите.

— Что?

— Выйдите из комнаты больного ребёнка.

Жрец сделал шаг.

— Его Ка зовут. Нужен ритуал закрытия.

— Ваши ритуалы уже закрыли достаточно дверей. Сейчас мне нужен воздух.

— Ты не понимаешь, с чем борешься.

— Зато я понимаю, что он синеет, пока вы говорите.

Раэм вдруг сказал:

— Птахор останется у двери.

Жрец замер.

— Владыка…

— У двери.

В голосе фараона не было крика.

Но Птахор остановился.

Хепу вернулся с маслом и тканью. Мы работали почти молча. Он согревал ладони и ступни Сену тёплой тканью, я следила за дыханием, охлаждала лоб, не давала мальчику запрокидывать голову. Сат-Исет держала его руку и шептала не молитву — детские слова, простые, домашние.

— Я здесь, свет мой. Я здесь. Ты родился в моих руках. Я знаю твой первый крик. Ты Сену. Ты мой маленький сокол.

Раэм подошёл ближе.

На этот раз не остановился у двери.

Сел на край ложа и положил ладонь сыну на плечо.

— Сену.

Мальчик будто услышал.

Дыхание сбилось, потом стало чуть глубже.

— Отец здесь, — сказал Раэм.

Сат-Исет закрыла глаза.

Я смотрела на грудь Сену.

Раз.

Вдох.

Два.

Пауза.

Слишком длинная.

— Нет, нет, нет, — прошептала я. — Дыши.

Сену не вдохнул.

Мир сузился до его маленького лица.

Я наклонилась, открыла ему рот, проверила, не запал ли язык, повернула голову, растёрла грудь, хлопнула по щеке — не сильно, но резко.

— Сену!

Раэм застыл.

— Что с ним?

— Молчите.

Это сорвалось само.

Я не смотрела, как он отреагировал. Не могла.

— Сену, слышишь? Дыши. Сейчас же.

Мальчик лежал слишком тихо.

В моей памяти вспыхнул другой свет. Белые лампы. Писк монитора. Маленькая грудная клетка под моими руками. «Ещё раз. Адреналин. Быстро.»

Нет.

Не здесь.

Не снова.

Я прижала ухо к губам Сену.

Слабый воздух.

Есть.

Очень мало, но есть.

— Дышит, — сказала я. — Слабее, но дышит.

Раэм выдохнул так, будто только что сам вернулся из воды.

Хепу подал мне тонкую влажную ткань.

— Запах полыни и речной мяты. Может раскрыть дыхание.

— Без дыма?

— Без дыма.

— Хорошо.