У меня неприятно сжался желудок.
Маат.
Здесь этим словом оправдывали всё: суд, молчание, приговор, воду, смерть. Теперь, видимо, дошла очередь до меня.
Кахем появился в дверях почти сразу. Значит, знал.
— Это обязательно? — спросила я.
Он ответил не сразу.
— Если откажешься, скажут, что тебе есть что скрывать.
— А если пойду?
— Скажут то же самое, но позже.
Я усмехнулась.
— Чудесный выбор.
Сену во сне тихо всхлипнул. Я наклонилась к нему, проверила лоб, поправила ткань. Хотелось остаться. Упереться в пол, вцепиться в край ложа и сказать всем этим белым женщинам, что пока ребёнок болен, их богиня подождёт.
Но я уже понимала: в этом мире боги не ждали.
Людей заставляли ждать.
— Если ему станет хуже, зовите меня сразу, — сказала я Сат-Исет.
Кормилица посмотрела на жриц, потом на меня.
— Они не отпустят.
— Тогда кричите громче.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Очень быстро. Почти незаметно.
Жрицы повели меня в храмовую часть дворца.
Коридоры становились всё светлее. Меньше золота, больше белого камня. Меньше запаха лотоса, больше холодного ладана. На стенах — изображения весов, сердец, глаз и перьев. В нишах горели лампы с ровным неподвижным пламенем.
Здесь было красиво.
И мёртво.
Зал Маат-Ирии оказался круглым. Без окон. Свет падал сверху через отверстие в потолке — узким столбом прямо на каменную плиту в центре. На плите лежало белое перо.
Обычное на вид.
Тонкое. Лёгкое.
Но все смотрели на него так, будто это меч.
Иунара-Маати стояла за плитой. Та самая женщина с пером на лбу, что объявляла мою казнь у трона. Вблизи она казалась ещё строже. Ни украшений, ни мягкости, ни желания понравиться. Только белая ткань, холодные руки и взгляд, от которого хотелось выпрямиться.
Рядом стоял Птахор.
Я поняла, что хорошего ждать не стоит.
— Неферет-Айя, — сказала Иунара.
Я уже почти привыкла не вздрагивать от чужого имени.
Почти.
— Верховная жрица, — ответила я, потому что Меру успела научить меня хоть чему-то.
Птахор слегка улыбнулся.
— Как быстро ты вспоминаешь правила, когда вода становится ближе.
Я посмотрела на него.
— А вы быстро появляетесь там, где можно говорить о моей смерти.
Улыбка не исчезла.
— Я говорю о Маат.
— Да. Здесь это, кажется, одно и то же.
Кахем за моей спиной тихо кашлянул. Предупреждение.
Иунара подняла руку.
— Достаточно. Это не суд.
— Тогда что?
— Проверка сердца.
Я посмотрела на перо.
— Моего?
— Имени, которое ты носишь.
Вот это было хуже.
Не моего сердца. Не Арины.
Неферет-Айи.
Тела. Имени. Чужой жизни, в которую меня бросили, как камень в глубокую воду.
— Я не понимаю ваших ритуалов, — сказала я.
— Непонимание не отменяет истины.
— Иногда ещё как отменяет.
Птахор мягко произнёс:
— Если ты невиновна, тебе нечего бояться.
Я почти рассмеялась.
Сколько раз в истории разные палачи говорили это людям перед пыткой?
Иунара указала на плиту.
— Положи ладонь рядом с пером.
Я подошла.
Камень под рукой оказался холодным. Перо лежало рядом, едва касаясь моей кожи кончиком. Такое лёгкое, что любое дыхание могло бы сдвинуть его.
Но оно не двигалось.
— Отвечай только «да» или «нет», — сказала Иунара. — Лишние слова отягчают сердце.
— Как удобно.
Она посмотрела на меня.
— Первое. Ты знаешь, кто ты?
Я замерла.
Простой вопрос.
Самый опасный.
Арина Ветрова. Врач. Женщина из другого мира. Не Неферет-Айя. Не убийца. Не жена фараона.
Но если я скажу «нет», они услышат: безумие, ложь, одержимость.
Если скажу «да», солгу.
Перо лежало неподвижно.
Я медленно выдохнула.
— Нет.
В зале прошёл тихий шорох.
Птахор поднял брови.
— Любопытно.
Иунара не изменилась в лице.
— Ты знаешь имя, которым тебя зовут?
— Да.
— Это имя — Неферет-Айя?
Я закрыла глаза на миг.
— Да.
Перо дрогнуло.
Едва заметно.
У меня по спине прошёл холод.
Иунара тоже заметила.
— Ты младшая жена фараона Раэма-Небхета?
Я вспомнила лицо в зеркале. След от снятого кольца. Чужую память тела, которая отзывалась на голос Раэма болью и страхом.
— Да.
Перо осталось светлым.
— Ты желала смерти царскому наследнику Иари?
— Нет.
На этот раз ответ вышел легко.
Перо дрогнуло сильнее, но не потемнело.