— Вы не пятилетний мальчик.

— Именно поэтому могу помочь.

Она сжала губы, но отступила на полшага.

Сену смотрел на меня из-под ресниц.

— Ты ушла, — прошептал он.

В груди кольнуло.

— Я вернулась.

— Меру тоже ушла?

Сат-Исет резко посмотрела на меня.

Я присела у ложа так, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Мы её ищем.

— Её забрала вода?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Я не знала.

Но детям нельзя отдавать взрослый ужас без остатка.

— Потому что она умная. И быстрая. И я очень хочу на неё поругаться, когда она найдётся.

Сену подумал.

— Она боится Тенеру.

Сат-Исет побледнела.

Я очень медленно повернула голову к ней.

— Что?

— Он бредит, — быстро сказала кормилица.

— Нет, — прошептал Сену. — Меру боится Тенеру. Все боятся.

Сат-Исет прижала пальцы к губам мальчика.

— Тише, свет мой. Не говори лишнего.

Я убрала её руку мягко, но твёрдо.

— Пусть говорит.

— Нет, — сказала она уже мне. — Не вам решать, сколько слов он переживёт.

— Слова не убивают.

Сат-Исет посмотрела на меня так, будто я сказала величайшую глупость.

— Во дворце? Убивают.

На это мне нечего было возразить.

Я проверила Сену: лоб, пульс, пальцы. Жар сильнее, чем ночью. Кожа горячая, но кисти снова холодные. Дыхание пока ровное, но слишком частое. Под глазами тени стали глубже.

— Что ему дали утром?

Сат-Исет потянулась к чаше.

— Слабый отвар Хепу. Немного молока с мёдом.

Я понюхала отвар. Горький, травяной, тяжёлый.

— Сколько?

— Три глотка. Больше он не смог.

— Хорошо. Больше пока не давайте.

— Хепу велел каждые два часа.

— Хепу сейчас здесь нет.

— А вы здесь пока фараон позволяет.

Удар был точный.

Я подняла глаза.

— Если хотите меня ранить, делайте это позже. Сейчас мне нужно понять, почему его жар идёт волнами.

Сат-Исет молчала.

Сену тихо шевельнулся.

— Не хочу горькое.

— Не будешь, — сказала я. — Пока не решим, что оно правда нужно.

— Хепу сердится.

— Хепу часто сердится. Это не диагноз.

Мальчик чуть-чуть улыбнулся.

Едва заметно.

Сат-Исет увидела — и её лицо дрогнуло. Совсем немного. Враждебность не ушла, но в ней появилась трещина.

Я смочила ткань и осторожно протёрла Сену виски.

— Когда у Иари начались приступы? — спросила я негромко.

Сат-Исет сразу напряглась.

— Не спрашивайте при нём.

— Он спит?

— Он слышит.

Сену закрыл глаза, но я не была уверена, что он спит.

— Тогда выйдем.

— Я не оставлю его.

— Я тоже.

Она колебалась. Потом наклонилась к Сену, поправила покрывало и сказала:

— Я у двери. Один вдох — и я рядом.

Мальчик не ответил.

Мы отошли к дальнему окну. Так, чтобы видеть ложe.

Сат-Исет встала ко мне боком, будто даже разговор со мной был нарушением.

— Вы не имели права просить о таких вопросах.

— У меня вообще мало прав.

— У вас есть семь дней. Это больше, чем дали многим.

— Мне уже сказали.

— Значит, слушайте. Иари не был слабым. Он был тонкий, серьёзный, но не слабый. Сначала он просто плохо спал. Потом начал просыпаться от того, что слышал воду.

— Воду?

— Говорил, что под полом плывёт ладья. Что кто-то стучит веслом.

Я вспомнила слова Сену: «его зовут под пол».

— Дальше?

Сат-Исет смотрела на ложe, но, кажется, видела другого ребёнка.

— Потом жар. Не каждый день. Волнами. Руки холодные, лоб горит. Хепу говорил — царская лихорадка. Жрецы говорили — тень дурного взгляда. Великая жена велела усилить охрану.

— А Неферет-Айя?

Кормилица посмотрела на меня.

— Вы.

— Да. Я.

— Вас тогда не подпускали к Дому Наследников.

— Но Иари приходил в мои покои.

Она резко отвернулась.

— Кто вам сказал?

— Меру.

— Глупая девочка.

— Значит, правда.

Сат-Исет закрыла глаза.

— Один раз я видела. Он вернулся с вашей стороны. Держал лодочку. Я спросила, где он был. Он сказал: «Там, где не боятся имени». Я решила, что это детская игра.

— Почему не сказали?

— Кому? — Она почти усмехнулась. — Великой жене? Фараону? Храму? «Простите, царевич ходил к женщине, которую Дом Лотоса ненавидит, и говорил странности про имя»? Меня бы выслали в тот же день. Или хуже.

Я молчала.

Она была права.

В этом дворце правда без защиты становилась петлёй.

— Перед смертью он что-то говорил? — спросила я.