Он повернулся ко мне, и в его глазах была та самая сталь, которая не терпела возражений.

— Этот разговор я должен вести один.

— Рихард…

— Элиза, — он взял моё лицо в ладони. — Она моя сестра. И то, что я скажу ей, ты не должна слышать. Не потому, что я тебе не доверяю. А потому, что это слишком личное.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня так, что все слова застряли в горле.

— Хорошо, — выдохнула я. — Но если через час ты не выйдешь, я приду за тобой.

— Я выйду, — он поцеловал меня в лоб и скрылся за дверью подъезда.

Мы остались ждать в карете. Энзо нервно барабанил пальцами по колену, Сильвия смотрела в окно, я считала удары сердца.

Рихард

Я поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, словно меня ждали. Я толкнул её и вошёл.

Внутри горела одна свеча. Катарина сидела у окна, поджав ноги, и смотрела на город. Услышав шаги, она не обернулась.

— Знала, что ты придёшь, — сказала она тихо. — Вопрос только когда.

— Ты подала документы в Совет, — я не стал ходить вокруг да около. — Зачем?

— Ты знаешь зачем. — Она повернулась, и я увидел её лицо — бледное, осунувшееся, с красными от недосыпа глазами. — Он должен понести наказание.

— За то, что бросил тебя? — я шагнул вперёд. — За то, что оказался трусом и подлецом? Катарина, это не преступление в глазах закона.

— Он виновен в другом, — она встала, и её голос задрожал. — Я знаю. Я собирала доказательства годами. Но их недостаточно, чтобы открыто обвинить. Поэтому я и подделала те, что были.

— Ты понимаешь, что это называется фальсификацией? — я остановился в шаге от неё. — За это сажают.

— Знаю. — Она опустила голову. — Но я была готова рискнуть. Ради справедливости.

— Ради мести, — поправил. — Не путай.

Катарина молчала. В комнате было тихо, только мелкий дождь забарабанил по подоконнику.

— Ты права в одном, — наконец сказал, и услышал, как собственный голос стал мягче. — Эдвард Блэквуд — не святой. Я навёл справки. Он действительно замешан в контрабанде магических артефактов и хищении казны. Но не в том, что ты ему приписываешь. Его за такое могут казнить. Ты готова нести такое всю жизнь?

Она подняла на меня глаза.

— Я не знаю… А откуда ты знаешь?

— У меня есть свои источники. — Я сел на край продавленного дивана. — Если ты отзовёшь фальшивые документы завтра на заседании, я обещаю, что настоящие улики против Блэквуда будут переданы в Совет. И он понесёт наказание. Настоящее.

Катарина смотрела на меня долго, не мигая.

— Ты не врёшь?

— Я никогда тебе не врал.

Она закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали, и я, помедлив, положил руку ей на спину.

— Прости, — прошептала она. — Я не хотела втягивать тебя. Не хотела, чтобы ты пострадал.

— Я знаю. — Я вздохнул. — Но в следующий раз, когда захочешь совершить глупость, сначала поговори со мной. Хорошо?

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Хорошо.

Мы вышли из квартиры вместе. Катарина держалась за мою руку, и в этом жесте было что-то детское, беззащитное. Когда мы появились на улице, я увидел, как Элиза вздохнула с облегчением. Я решил для себя важную вещь. И медлить больше не хочу.

— Всё в порядке? — спросила она, когда я помог сестре забраться в карету.

— Почти, — я сел рядом, сжал её ладонь. — Завтра всё закончится.

Элиза

Утро началось с суеты. Энзо носился по дому, проверяя документы, Сильвия заставляла всех пить успокоительный чай, а я помогала Рихарду надеть мундир — парадный, при всех регалиях, в котором он выглядел настоящим генералом.

— Ты волнуешься? — спросила я, застёгивая пуговицы.

— Нет, — ответил он, но я видела, как напряжены его плечи.

— Врёшь.

— Вру, — признался он. — Но это нормально.

Здание Верховного совета встретило нас мраморным холодом и множеством любопытных взглядов. Слухи о скандале уже разлетелись по городу, и зал заседаний был полон. Журналисты, аристократы, просто зеваки — все ждали представления.

Катарина сидела на скамье для свидетелей, бледная, но спокойная. Рядом с ней — адвокат, нанятый Энзо. На скамье подсудимых — лорд Эдвард Блэквуд-старший, глава Совета, и его сын, Эдвард-младший, бывший муж Катарины. Оба выглядели надменно, но я заметила, как дрожат пальцы старшего.