Большую часть дня я проводила за столом. Книги лежали стопками, порой перебираясь на пол, потому что я постоянно открывала новые записи, сравнивая их с уже прочитанным. Заметки Ноа не давали мне покоя — его подход к магии был настолько живым и интуитивным, что я порой часами пыталась прочувствовать смысл его слов, прежде чем они превращались в осознанное знание.

Но если мои дни проходили в тишине над пожелтевшими страницами, то для Лео это время было далеко не мирным. Каин не давал ему забыть, кто он такой. Каждое утро начиналось для мальчика не с завтрака, а со свиста тренировочного клинка и резких, как удары хлыста, команд Жнеца.

— Спину ровнее! — доносился со двора стальной голос. — Пустота внутри тебя не знает жалости, она ждет, когда ты ослабнешь. Если не подчинишь её сейчас, завтра она сожрет твое лицо.

Я часто наблюдала в окно, как Каин гоняет его до седьмого пота. Он учил его не просто махать мечом, а чувствовать движение энергии, которую описывал Ноа, только в гораздо более жестокой манере. Каин заставлял мальчика удерживать равновесие на одной ноге, пока тот не начинал дрожать, и одновременно концентрировать Пустоту в ладонях. Это было изнурительно. Лео падал, задыхаясь от кашля и усталости, его чёрные вены на шее пульсировали, становясь ярче, но Каин никогда не протягивал ему руки. Он ждал, пока ребёнок встанет сам.

— Жнец — это не звание, это клетка для Пустоты, — говорил он ему, обходя по кругу. — Ты либо прутья этой клетки, либо корм. Выбирай.

Я видела, как Лео стискивает зубы, как в его глазах вспыхивает холодная решимость, так похожая на взгляд самого Каина. Это пугало меня, но я понимала: в этом мире у мальчика нет другого пути. Ему нужно научиться контролировать себя. Он уже научился сам скрывать Лик Смерти и рассеивать маску.

Пока Каина не было, Лео часто сидел рядом, притихший и сосредоточенный. Сначала он просто наблюдал за мной, молча перелистывая страницы или аккуратно сворачивая хрупкие свитки. Но постепенно его природное любопытство взяло верх.

— Это заклинание? — однажды спросил он, указывая тонким пальцем на сложную круговую схему.

— Нет, милый, — ответила я, наклоняясь ближе и заправляя прядь волос за ухо. — Это объяснение того, как движется энергия души. Смотри, эти линии показывают связь.

Мальчик нахмурился, вглядываясь в рисунок.

— Душа может двигаться?

— Не так, как тело, — я улыбнулась его серьёзности. — Но поток меняется. Душа сжимается от страха или расширяется от радости. Ноа верил, что мы можем управлять этим движением.

Лео долго смотрел на схему, пытаясь осознать эту истину. Он помогал мне в мелочах: приносил прохладную воду из колодца, собирал нужные травы в саду, бережно раскладывал книги по датам. Его голос звучал всё чаще. Иногда он даже начинал рассказывать обрывки воспоминаний о своей родной деревне, запахе печёного хлеба или о тех странных вещах, что он видел в долгом пути со Жнецами.

Каин почти весь день проводил вне дома. Иногда он уходил в лес с луком, возвращаясь к сумеркам с добычей. Почему-то он не стремился пользоваться Пустотой на охоте. Иногда жители деревни, поборов страх, просили его о помощи: проверить лесную тропу, отогнать стаю одичавших собак или просто осмотреть окрестности на предмет «черноты». Жнец в маленькой деревне был явлением странным, но неоспоримо полезным. Постепенно люди перестали креститься при виде его маски, видя в нём суровую, но надёжную защиту.

Несмотря на внешнее спокойствие нашей жизни, между нами с Каином постоянно искрило. Мы защищались друг от друга привычной броней из колкостей. Ему не нравилось, что я, бывало, изнуряла себя чтением записей, не обращая ни на что внимания. Меня же беспокоила его грубость и колебания ауры, он относился к себе очень беспечно.

— Ты скоро сама превратишься в пергамент, — бросал он, заходя в дом и видя меня за книгами поздним вечером. — От тебя пахнет пылью веков и старыми чернилами. Настоящая ведьма должна пахнуть лесом, а не плесенью. Прогуляйся. Или потренируйся с Лео.

— А от тебя пахнет сырым мясом и потом, — парировала я, не поднимая глаз. — Удивительно, как жители деревни ещё не разбежались. Наверное, принимают тебя за особо крупного одичавшего пса.

— По крайней мере, этот пес знает, с какой стороны браться за нож, в отличие от некоторых любительниц теории, — усмехался он.

Но за этими щитами из слов скрывалось то, что мы оба не могли контролировать. После ночи в Велерии связь душ стала невыносимо чуткой. Иногда, когда мы просто сталкивались в узком дверном проеме, волна чужого желания ударяла так сильно, что перехватывало дыхание. Нас захлестывало внезапно, страсть была отчаянной, словно мы пытались доказать друг другу, что всё ещё живы.