— Эти территории потеряны, — отчеканил он. — Мы больше не можем их удерживать. Резервов нет.

— Это были наши родовые земли! — резко вскинулся один из герцогов-беженцев, ударив кулаком по столу. — Мы не можем просто вычеркнуть их!

Король Велерии даже не удостоил его взглядом. Голос монарха звучал мёртво:

— Там уже нет людей, как и везде. Только трупы и безумцы. Не нужно драмы.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина, в которой был слышен лишь мерный гул электрических ламп. Затем заговорил военный командир из Ориона:

— Мы потеряли три пограничных гарнизона за последние два месяца. Они не отступили. Они просто исчезли. Ни одного гонца, ни одного выжившего.

— Демоны? — выдохнул кто-то из глубины зала.

— Или Одержимые. Разницы уже нет, когда стены превращаются в руины.

Я молча слушал их препирательства. Другой посол поднялся, оправляя богатую одежду, смотревшуюся на нём, как саван.

— Значит, нужно укреплять только крупные узловые города. Если мы распылим силы на деревни и заставы, то потеряем всё к осени.

— Вы предлагаете оставить половину населения на растерзание? — холодно спросил старый советник.

— Лучше спасти половину и сохранить ядро армии, чем бессмысленно погибнуть.

Голоса начали накладываться друг на друга, срываясь на крик.

— Мы должны атаковать общим фронтом!

— Атаковать чем? У нас нет людей, способных выдержать дыхание Разлома!

— Армией союза! Мы обязаны...

— Мы уже пробовали проникнуть в Элларию! Напомнить, сколько полков вернулось?

Один из генералов в ярости грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули кувшины.

— Если мы продолжим пятиться, они просто дойдут до наших столиц и сожрут нас в собственных постелях!

— А если мы выйдем сейчас, мы лишимся последних защитников раньше, чем успеем построить новые баррикады!

Я слушал этот хаос, и с каждой минутой внутри закипала холодная тоска. Они спорили о линиях на пергаменте, но я видел не чернила. Я видел лица тех, кто больше никогда не заговорит. Рэйгар и его предсмертный хрип. Селена, чьи глаза погасли в одно мгновение. Люциан. Люди, с которыми я делил хлеб и кров годами. Я вспоминал ту ночь в Хранилище, где мы оставили ещё одну часть своей души. Вспоминал сожжённые деревни и города, которые здесь всё ещё считались «стратегическими точками», хотя на их месте давно остались лишь равнины.

По общим узам я улавливал состояние Эвелин. Её колоссальное напряжение и душевная измотанность прошивали меня насквозь, становясь моими собственными. Она тоже видела этот театр теней. Эти люди не искали победы. Они пытались договориться о том, как поиграть подольше. Пожить подольше.

— Может быть... может быть, Ведьма всё-таки найдёт решение в этих книгах? — тихо, почти с мольбой, произнёс один из младших представителей.

Десятки глаз обратились к Эвелин. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то — с подозрением. Я почувствовал, как она внутренне сжалась от этого груза ожиданий. Король Велерии лишь качнул головой.

— Она уже сказала всё вчера. Ей нужно время. А у нас его нет.

Представитель Ориона медленно опустился в массивное кресло, и оно скрипнуло под его весом.

— Тогда нам остаётся только одно, — проговорил он, закрывая глаза. — Держаться столько, сколько сможем. Смерть придёт за каждым, но пусть она застанет нас с мечами в руках.

На этом Совет фактически захлебнулся. Люди ещё вяло обсуждали поставки зерна и перемещение гарнизонов, но в их голосах не было веры.

Когда все начали расходиться, я первым покинул это душное собрание. Эвелин вышла следом, её шаги эхом отдавались в моей голове. Я хотел уйти подальше, но она пошла за мной. Мы прошли несколько пролётов в полном молчании. Музыка бала, вчерашний смех и наша с ней ночь казались теперь бредом безумца.

— Они практически готовы отступать, — сказал я, глядя прямо перед собой.

Эвелин поравнялась со мной.

— Потому что они смертны. Они не знают, как победить врага, которого нельзя убить обычным железом.

Я коротко и зло усмехнулся.

— Победить... — Перед глазами снова поплыли лица погибших братьев. — Мы шестьдесят лет просто пытаемся не сдохнуть окончательно. И называем это «защитой мира».