Ноги сами вели меня дальше, повинуясь мышечной памяти, и вскоре я оказался перед массивными дверями, ведущими на главный балкон. Створки были перекошены, одна из них сорвана с петель и держалась на честном слове. Я с усилием толкнул её и вышел наружу. Это... Это моё наследие?

Передо мной открылась столица. Точнее — то, что от неё осталось.

Я замер, не в силах пошевелиться. Город был уничтожен.

Улицы внизу зияли пустотой, дома либо обрушились, либо почернели от времени и копоти. Крыши провалились внутрь, оконные проёмы выбиты. Кое-где целые кварталы выглядели так, будто чья-то рука просто смела их с лица земли. Даже ветер здесь звучал иначе — он завывал в пустых переулках, поднимая в воздух колючую пыль, которая давно должна была осесть.

Ни единого столба дыма над крышами. Ни единого человеческого голоса. Никаких признаков жизни.

Я медленно вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Сколько же лет прошло на самом деле? Я попытался воскресить в памяти последний миг перед тем, как всё поглотила вязкая тьма.

Треск разрываемой реальности — Разлом. Битва. Обряд. Отец. Я ведь сам рассёк пространство, чтобы впустить сюда энергию Хаоса. Это был единственный способ подавить Сущность, сковать её чем-то более древним и разрушительным. Я рассчитывал, что это станет точечным ударом — один раз выжечь силу до основания, чтобы мир очистился и зажил заново, свободный от влияния «магии».

А потом началось бесконечное, сводящее с ума давление силы, которую нужно было удерживать любой ценой. В этой тюрьме время перестало существовать. Я просто стоял между двумя мирами, упёршись плечами в небеса и преисподнюю, не давая Разлому поглотить всё живое, а Сущности — поработить мой разум. Я стал заложником собственного плана: я не мог покинуть это место, не мог уйти от энергии Хаоса, ведь без неё эта тварь внутри меня мгновенно взяла бы верх. Пока не нашёл бы спасение для девочек.

Я наивно думал, что это продлится недолго. Но теперь, глядя на руины города, страшная правда вонзилась в мозг ледяной иглой. Это сделал я.

Мысли наплывали слишком резко. Когда во мне не было души, это казалось единственно верным решением — выжечь первопричину страданий. Чтобы души не воровали, чтобы детей не продавали, чтобы магия перестала быть инструментом власти и боли. Я верил, что Разлом станет очищающим пламенем. Но пока я сидел там, зажимая собой брешь в реальности, мир вокруг просто перестал дышать.

Я резко отвернулся, не в силах больше созерцать плоды своего «спасения», и провёл ладонью по лицу, чувствуя грубую кожу. Теперь эта картина приносила невыносимую боль, которой я не знал раньше. Даже промелькнуло желание избавиться от давящегося этим ужасом нутра.

— Чёрт...

Я почти бегом вернулся во дворец. Коридоры встретили меня равнодушием, но теперь я шёл быстрее, едва не переходя на бег, спасаясь от собственных мыслей.

Когда я распахнул дверь комнаты, Виолетта тут же подняла голову. Она сидела у окна, а Даниэлла спала, свернувшись на кровати. Виолетта сразу заметила выражение моего лица — она всегда читала меня как открытую книгу. Всегда... Раньше...

— Ноа? — в её голосе прозвучала тревога. — Что случилось?

Я закрыл за собой дверь, и звук столкнувшегося дерева отозвался во мне глухим ударом. Некоторое время я просто стоял, не зная, как облечь в слова то чудовищное осознание, что придавило меня на балконе. Виолетта подскочила ко мне, поймав за плечо.

— Я видел город, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она медленно опустила глаза, и тень легла на её лицо, делая его старше и печальнее.

— Да, — тихо отозвалась она.

— Сколько лет прошло на самом деле?

— Больше шестидесяти.

Шестьдесят. Это число ударило меня под дых. Почти целая человеческая жизнь, вычеркнутая, стертая в серую пыль. Я медленно выдохнул, и реальность окончательно просела под ногами. Я ожидал гораздо меньшего срока. Я думал, что пока я держу Разлом, мир снаружи восстанавливается, а не гниёт.

— Значит... всё это время... — я не мог заставить себя посмотреть на неё. — Он сказал мир. Не столица. Мир. Я вправду разрушил всё.

Ноги подкосило. Виолетта прижалась ко мне, придерживая, и я почувствовал тепло её тела.

— Нет, Ноа.

— Да! — я резко вскинул голову, ловя её взгляд. — Ты видела эти руины? Благими намерениями я вымостил дорогу в тот ад, который разверз под нашими ногами.

— Для меня это ничего не меняет, — твёрдо произнесла она.

Я упрямо покачал головой, чувствуя, как вина закипает внутри, требуя выхода.