Когда мы зашли в тронный зал, фигура всё так же восседала на своём месте: огромная, тёмная, высеченная из спекшейся каменной плоти и застывшей ярости.

Виолетта рядом со мной резко остановилась. Её дыхание перехватило, став свистящим и неровным.

— Ноа? — её надломленный голос заполнил пространство зала.

Король медленно, со скрипом, повернул голову. Это движение было почти незаметным, но воздух мгновенно наполнился напряжением. Внимание Каина за спиной стало острым и холодным. Он смотрел на существо так, как всегда смотрел на демонов — как на врага, которого нужно устранить.

Виолетта, вопреки здравому смыслу, шагнула вперёд, в зону досягаемости этих когтистых лап.

— Если это ты... — произнесла она с дрожью, но не сорвалась. — Я знаю, что ты хотел спасти её. Любой ценой.

Она на секунду закрыла глаза, и в этот момент я кожей ощутила резонанс. Воздух вокруг Виолетты задрожал, пошёл тонкими маревыми волнами. Я замерла, не веря своим чувствам: от неё исходил отклик, знакомый мне до боли. Тихий, почти заглохший, но безошибочный зов ведьмы. Она не просто звала его — она тянулась к нему своей сутью, пытаясь сквозь наслоения демонической гнили нащупать знакомую искру. Она... Она ведьма? Об этом стоит поговорить позже.

— И, возможно... — добавила она, — весь мир тоже.

— Спасти? — язвительно хмыкнул Каин.

Он сделал шаг за ней, сапоги гулко ударили о гранит.

— Этот человек, кем бы он ни был раньше, разрушил весь континент. Превратил процветающие земли в пепел.

В нём поднималась привычная жёсткость Жнеца — та самая броня, которая позволяла ему выживать все эти годы.

— Если это действительно он, — продолжил Каин, и в тоне голосе зазвучал приговор, — то перед нами не спаситель. Перед нами тот, кто открыл Разлом и впустил сюда ужас.

Виолетта вскинула на него затравленный, но гордый взгляд.

— Ты не знаешь, каким он был тогда! Не знаешь, что им двигало!

— И ты не знаешь, каким он стал за эти десятилетия, — спокойно и беспощадно отозвался Жнец.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — воплощённая память о любви и воплощённое возмездие. Я вмешалась, стараясь разрядить этот опасный омут:

— Мы всё равно должны проверить. Мы не уйдём, пока не узнаем.

Каин перевёл взгляд на меня. По узам пролетел немой вопрос из чистых эмоций: «Стоит ли оно того?».

— Ты уверена, Эвелин?

— Да. Я чувствую его душу.

Это было странное, ни на что не похожее ощущение. Не такое ясное, как у обычного человека. Его суть словно была намертво запутана в чужеродной силе, переплетена с ней так тесно, что их почти невозможно было разделить, не уничтожив оба начала. Но она всё ещё существовала.

— Она там, — повторила я тише.

Каин долго и пристально вглядывался в неподвижное «лицо» исполина.

— Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Будь по-твоему.

Он подошёл к самому подножию трона. Король не шевельнулся и не попытался атаковать. Он просто смотрел на него сверху вниз, и в этом взоре застыло пугающее спокойствие, словно он осознавал неизбежность происходящего и ждал финала.

Каин остановился прямо перед ним. Вокруг него начала сгущаться Пустота — его собственная магия, проклятие и дар. Тёмная дымка вилась вдоль правой руки, вытягиваясь в тонкое, острейшее лезвие. Появился короткий острый клинок, который предназначался для ювелирной работы.

Он внимательно осмотрел сочленения демонической брони, выискивая ту самую точку, где плоть могла дать трещину.

— Если это ловушка, — негромко сказал он, последний раз обернувшись на нас, — сейчас мы это узнаем.

Я кивнула, затаив дыхание.

Каин медленно поднял руку. Чёрное лезвие коснулось чешуйчатой плоти существа. На мгновение по залу пронёсся низкий гул, похожий на стон. Оболочка оказалась невероятно плотной, как вековой гранит, закалённый в пламени Разлома. Но под концентрированной силой Пустоты она начала медленно, неохотно поддаваться. Каин двигался с точностью лекаря, вскрывающего застарелую рану. Он не рубил — он разделял слои реальности.

Тёмная корка начала расходиться. Сначала появилась тонкая, как волосок, трещина, из которой вырвался сухой, затхлый воздух иных миров. Затем раздался надрывный треск. Иссушённая плоть на голове и груди разошлась в стороны, обнажая то, что скрывалось под ней десятилетиями.

В самой глубине этого кошмарного кокона я увидела мужскую фигуру.