Это было страшно и прекрасно. Он использовал стиль «Пьяный мастер», хотя не пил ни капли. Он скользил по льду, уворачивался от вялых выпадов наемников и крутил змеевиком над головой, как кистенем.

— БОНЬК! — медная труба встретилась со шлемом наемника. Тот осел, блаженно улыбаясь.

— БАМ! — второй получил трубой под колено и сложился.

— Саша, снимай купол! — крикнула я Графу. — У нас тут поддержка с воздуха и с земли!

Граф, который смотрел на моего отца с выражением глубокого культурного шока, развеял лед.

— Я прощаю ему все долги, — пробормотал он. — И наливаю пожизненно. Этот человек — стихия.

Мы бросились к заложникам.

Я подбежала к Дуняше и Жаку. Моя алмазная пилка для ногтей (которая стоила как крыло самолета, но сейчас окупала себя полностью) вгрызлась в веревки.

— Варя! — рыдала Дуняша. — Тятенька сошел с ума!

— Тятенька спасает наши активы! — я перерезала путы. — Жак, ты как?

Кутюрье сидел у стены, баюкая руки.

— Они хотели отрезать мне уши! — выл он. — Варвары! Как я буду носить шляпы без ушей⁈

— Вставай! — я дернула его за воротник. — Бегите к выходу!

Но путь к дверям перекрыл третий наемник. Самый здоровый. Видимо, у него была высокая толерантность к алкоголю, потому что он стоял твердо и заносил топор.

Жак взвизгнул и закрыл лицо руками.

И тут Дуняша, моя нежная, скромная сестренка, увидела на полу тяжелую чугунную сковороду, которую кто-то притащил сюда (видимо, чтобы закусывать не отходя от кассы).

В ней проснулись гены Кузьмича.

— Не трожь кутюрье, скотина! — заорала она басом.

Дуняша схватила сковороду двумя руками, размахнулась, как заправский бейсболист, и…

ЗВОННН!

Удар пришелся плашмя по лицу наемника. Звук был таким сочным, словно ударили в церковный колокол.

Амбал замер. Его глаза сошлись на переносице. Он медленно, как подрубленный дуб, рухнул навзничь.

— Ого, — выдохнул Жак, глядя на Дуняшу с благоговением. — Мадам, вы… вы валькирия! Я сошью вам бронелифчик!

— Уходим! — скомандовала я.

Мы сбились в кучу у стены. Граф прикрывал нас, держа наготове ледяное заклинание.

Но Зубов не собирался сдаваться.

Пары алкоголя ударили ему в голову, но злоба была сильнее. Он стоял у края Разлома, шатаясь. Его камзол был расстегнут, парик съехал набок.

— Вы не уйдете! — взвизгнул он. — Я сожгу вас!

Он выхватил из-за пазухи какой-то жезл с красным камнем на конце. Артефакт Огня.

Воздух в мыловарне был насыщен парами спирта так, что можно было опьянеть, просто вдохнув.

— Не сметь! — заорал Кузьмич, который понимал в дистилляции больше, чем в магии. — Рванет! Весь продукт переведешь!

— Гори все синим пламенем! — Зубов направил жезл на нас.

На конце артефакта начал формироваться огненный шар.

— Саша, щит! — крикнула я.

Но я понимала: если огонь коснется воздуха, будет объемный взрыв. Щит не спасет от вакуумной бомбы.

Нужно было действовать на опережение.

Кузьмич вдруг бросил змеевик. Он сунул руку за пазуху своего рваного сюртука и вытащил… флягу. Железную, помятую флягу.

— Папа, не время пить! — простонала я.

— Молчи, женщина! — рявкнул он.

Он отвинтил крышку, набрал полный рот жидкости и…

Зубов выпустил огненный сгусток.

Кузьмич, набрав в легкие воздуха, плюнул в этот сгусток струей чистейшего, девяностоградусного первача.

Эффект превзошел все ожидания.

Струя спирта встретилась с магическим огнем.

ФУХХХ!

Получился натуральный огнемет. Огненный вал, ревя, покатился обратно — на Зубова и его последних, еще стоявших на ногах людей.

— А-а-а-а! — заорал Резидент Южной Империи.

Пламя охватило его соболью шубу. Загорелся парик. Зубов, превратившись в живой факел, начал кататься по полу, визжа и сбивая огонь.

Наемники, видя горящего босса и безумного старика-огнедышащего дракона, решили, что зарплата того не стоит. Они начали выпрыгивать в окна, проламывая собой гнилые доски.

Через минуту в мыловарне остались только мы и дымящийся, обгоревший, но живой Зубов.

Помещение было наполовину разрушено. Крыша зияла дырами, сквозь которые падал снег.