Приобнимая за талию, ректор поднялся по лестнице, возвращаясь в свою гостиную.

— Я думала, мне нужно на завтрак... — заметила я, глядя на явно напрягшегося мужчину.

Кивнув, он подошёл ближе и обхватил мои плечи, заставляя смотреть в глаза.

— Успеем, Юли. Но прежде нужно кое-что прояснить, — напряженно повторил.

Ох, чувствую, это “прояснить” меня совсем не порадует.

***

Обещая новый долгий разговор, меня усадили в кресло и сели напротив. Потом принц-ректор набрался решимости и принялся объяснять новые правила.

Между нами всё изменилось, но всё останется по-прежнему.

Нам с Фердинандом всё-таки придётся доиграть Отбор. Император пришлет другого распорядителя. Но в этот раз мы беспрекословно будем соблюдать правила.

До самого финала — никаких ночевок, никаких явных сближений.

Точнее, сближения будут… но не со мной.

Выбранная фаворитка на роль жены ректора — Мишель Сантэй. И так должно оставаться до самого конца.

— А потом ваша с Мишель помолвка… — перебила я объяснение мрачнеющего с каждым словом ректора. — Мне прислать вам корзинку с цветами или сладостями? — грустно спросила.

Фердинанд поднялся, покинул свой импровизированный трон, с которого с видом палача вещал о новых правилах, и присел рядом с моим креслом.

— А потом не будет никакой помолвки. Точно не с Мишель. Так нужно. Просто поверь мне, — сказал он, коснулся губами моих рук и мягко провел ладонью по ноге.

Отголоски ночи заставили кожу покрыться мурашками, и я улыбнулась.

— Если не нужно ни за кем шпионить, тогда зачем мне играть в претендентку? — задала вполне логичный вопрос.

Судя по грустной улыбке, могла не спрашивать. Он не ответит.

— Так тоже нужно. Ты будешь пятой финалисткой. Единственной, кому я смогу доверять. На этаж невест мне нельзя, помнишь? Как и напрямую вмешиваться в испытания. Зато можно тебе, — туманно объяснил свои мотивы Фердинанд.

Интересно, что же там за испытания, в которые я должна вмешаться?

И кто же станет новым распорядителем?

— Отлично. И кто в этот раз будет распорядителем? Можно сразу договориться: если мне снова будут хамить… — я потерла щеку и не нашла, что добавить.

Даже если мне будут хамить. То я что?

Случай с Мишель показал — то я ни-че-го. Надо мной посмеются и погладят по головке, а её пожурят пальчиком.

"Заметать следы нужно качественнее. Тренируйся, фиалка", — прозвучало в голове голосом чудища. А я вздохнула.

Фердинанд оторвал мою руку от щеки, подхватил меня на руки и усадил сверху на себя.

— Если тебе будут грубить – ты скажешь мне. Фредерик пришлет надёжного мага. Уверен, в этот раз всё будет гладко, — заверил он.

Ага… “Гладко”, как шёлк, растянутый над лезвием.

Я снова промолчала. Спорить с этим самоуверенным высочеством было бесполезно.

Оставалось надеяться на лучшее.

— Хорошо, Ваше Высочество, — выдохнула я, а потом погладила принца по щеке и, вспомнив слова Рамона, тихо спросила:

— О каком вознаграждении говорил Рамон?

Всё же решила уточнить.

Уверенность коротыша подсказывала, что где-то скрыт подвох.

Фердинанд снова улыбнулся.

— Уже давно в моём схроне лежат твои документы и золото. Рамон сам видел, как казначей передавал мне твоё “вознаграждение”, — прошептал он.

— И ты решил оставить его себе? — с подозрением прищурилась.

На жадного он не похож. А значит…

— И я решил оставить его при себе, — прошептал он, проводя пальцем по моей губе. — Слишком сладкая. Непокорная. Я опасался, что ты сбежишь от меня сразу, как только представится возможность.

Что ж, начальник не зря показался мне неглупым.

Я даже не пыталась отрицать. Это очевидно — будь у меня золото, меня бы тут уже не было.

— Хм, кажется, вы неплохо выучили меня, Ваше Высочество. Так боитесь остаться без ассистентки? Или слухов, что претендентка сбежала от принца прямо с отбора? Какой удар по репутации… — наигранно вздохнула я.

В следующее мгновение рот закрыли поцелуем.

Ласково и едва ощутимо он касался губ. Кажется, мы забыли и про время, и про завтрак, и про приказ Императора.

— Фердинанд, — прошептала я прямо в губы ректора, и он отстранился.

— Ты творишь со мной что-то странное, Юли. Дерзость, за которую я бы казнил любого другого, с твоих сладких губ вызывает только желание поцеловать. Целовать и ласкать, пока ты не начнешь стонать моё имя и молить о большем, — с улыбкой сообщил мой горе-соблазнитель.

А потом идиллия в одно мгновение рухнула.

На башне зазвонил колокол, сообщая, что завтрак уже начался, и чудище аккуратно сняло меня со своих колен.

— Вот теперь нам нужно поторопиться. Будет лучше, если в зал ты войдёшь первой, — тяжело дыша произнёс он, всё ещё блуждая голодным взглядом по моим губам.