Чёрный плащ, такие же черные волосы, сияющие в темноте глаза, которые светились фиолетовым. Картину ужаса дополняли светлая кожа, неестественно высокий рост и черный костюм.

Кажется, они с Фердинандом одеваются в местной лавке для готов. Всё — черное, мрачное и не единого цветного пятна.

Выглядел этот горе-спаситель как вампир из ужастиков про Дракулу. И был таким же худым.

Острые скулы, острый нос. Я бы сказала, что они с принцем-ректором были чем-то похожи. Но Фердинанд был более массивным, и плечи были шире.

А этот — словно кровью девственниц питался. Ему только вампиров и скелетов играть.

Зато моя характеристика этого страшилу позабавила.

Расплывшись в улыбке, словно услышал комплимент, он собирался что-то сказать, но Фердинанд поднял руку.

— Достаточно, — тихо рыкнул принц. — Спасибо, Иларион.

— Ваше Высочество, позвольте, — ещё шире улыбнулся мужчина.

— Позволяю. Можете идти, — сухо отмахнулся от него Фердинанд.

Но Иларион не спешил уходить — сверлил меня взглядом и улыбался на все тридцать пять.

— Позвольте представиться, — уточнил он, в два шага оказался рядом и ухватил мою ледяную руку. — Ваша догадка не так далека от истины, леди Свон. Главный инквизитор Империи – Иларион Вельцер. Мне жаль, что я напугал вас, — коснулся руки губами, сверля странного цвета глазами.

Они тухли и становились серыми, а потом снова вспыхивали то фиолетовым, то голубым.

Кажется, он пытался залезть в мою голову.

А когда не вышло — заинтересовался еще больше.

— Вы свободны, лорд Вельцер! — прогремел голос принца.

Но угрозы чудища на Инквизитора не действовали. Вместо того чтобы стушеваться — мне подмигнули и тем же странно быстрым шагом ушли.

Вот и не привлекла внимание Инквизиторов Юляша.

Сегодня моё бинго. Осталось только выслушать лекцию от чудища и собрать вещи.

***

Стражей разогнали, а мне рыкнули:

— В КАБИНЕТ! — и схватили за руку.

Пальцы сжались на запястье, как кандалы.

Игнорируя мокрое платье, капающее прямо на ковёр, Фердинанд усадил меня в кресло. Сам же принялся метаться по кабинету, бесцельно теребя приглаженные волосы.

На нем снова была белая рубашка, натянутая на каменные плечи, и темный костюм — слишком строгий, слишком чёрный, будто он сбежал с бала.

Я чувствовала, как ткань под платьем липнет к коже. Спина заныла от холода. Но прежде чем выслушать очередной выговор, я хотела кое-что прояснить.

— Это правда, что мой отец потребовал у Николаса три тысячи золотых? Что он может продать меня как скот – даже без согласия? Что вы проверяете все мои письма, чтобы я по глупости не подписала сделку? Что вы запретили отцу приближаться к Академии? Что вы вламываетесь ко мне без стука, опасаясь, что меня могут украсть? — выпалила на одном дыхании.

Фердинанд замер.

Я видела только его спину. Чёрную, напряженную, словно вырезанную из камня.

Он дышал часто, сбивчиво — слышно было, как воздух цепляется за горло, как плечи поднимаются и опускаются, будто ему не хватало воздуха.

— А ещё у вас нет выходных, отпуска, и запрещено выходить в город без сопровождения. Но все мои якоря могли посыпаться, когда вы напились хитируса, — бросил он сухо, не оборачиваясь.

Такого признания я точно не ждала.

Меня будто ледяной волной накрыло. Откинувшись на спинку кресла, я с трудом подавила нарастающую дрожь.

Это что ж выходит?

Всё это время?..

Бедная девочка.

— Всё это время вы контролировали разум Юлианны? — выдавила я, чувствуя, как внутри поднимается странный, вязкий ужас.

Юлианна даже телом своим не могла распоряжаться. Ни выходных. Ни отпуска. Ни отголосков свободы или самостоятельности.

Что за жизнь такая?

И они ещё удивляются, что она чудила с зельем приворота, чуть не отправившись на тот свет.

Пока я осознавала, как глубоко влипла, чудище наконец повернулся.

— Почему вы говорите о себе в третьем лице? — его голос прозвучал хрипло, с металлической ноткой.

Фердинанд прожигал меня взглядом, осматривал платье, порванное ветками, и растрепанные волосы. А потом смотрел в лицо, пытаясь что-то понять.

Да, иногда рассказы о жизни Юлианны были настолько жуткими, что я просто не могла представить, что это могло бы случиться со мной.

— Потому что той Юлианны больше нет, — ответила я тихо, но отчётливо, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Она растворилась в бесконечных попытках вернуть любовь бывшего жениха и исчезла. А я больше не хочу так жить!

Я встала.

Мокрое платье хлюпнуло, холод обжег лодыжки, но было уже всё равно. Страх снова сменился тоской. Тягучей, темной, липкой — как болотная вода.

Пока меня защищает хитирус.

Но что станет потом?

Не успела подумать о своём “потом”, как меня рывком вжало в мужское тело — крепкое, горячее, твердое, как гранитная плита.