— Сладкая, тебе нужно помилование или нет? Брат даст его только лично тебе и лишь при условии, что за тобой будет присматривать кто-то из менталистов, — сказал он самым противным, снисходительным тоном.

Когда он говорил ТАК, я чувствовала себя капризным ребёнком и от этого злилась ещё сильнее.

— Это худшее из возможных предложений. Ты просто шантажируешь меня: либо казнь, либо должность жены, — не сдавалась я.

Фердинанд тяжело вздохнул:

— То есть ужина в лабиринте и предложения с кольцом, как в твоём мире, оказалось недостаточно? — напомнил он.

Судя по рычащим ноткам в голосе и искреннему недоумению, читающемуся на лице, я переигрывала. Чудище начинало терять терпение, и, похоже, во дворец меня либо поведут, либо понесут.

Нет, против того, чтобы меня прокатили на ручках, я не возражала.

Но не сейчас.

Потом.

После обряда и уже в статусе жены.

Сейчас я убедительно играла недотрогу, а ректор терпел. Рычал, мученически закатывал глаза, будто уже научился молиться. Но терпел.

Да что уж душой кривить, предложение по всем правилам и канонам любовных романов я всё-таки получила. И принц, вставший на колено, и даже полная луна, отражающаяся в его глазах. И я — играющая в невинную леди, в то время как хотелось закричать “ДА!” и позволить утащить себя в постель. И совсем не для того, чтобы спать, как мы делали прошедшие дни.

Но нет, я продолжала изображать недотрогу, хотя желания в голове и в теле бродили совсем не детские.

Особенно после того, как этот щеголь красовался передо мной обнаженным торсом, а потом ночью крепко прижимал меня к этому самому накачанному месту, без тени смущения.

Ох, бедное мое самообладание… оно работало на максимальных оборотах.

Вспомнив о всех пытках соблазнением, я скользнула взглядом по красивому ободку на пальце и решила больше не тянуть тигра за хвост.

Хочу я того или нет, придётся позволить Илариону покопаться у себя в голове.

Не хочу, но надо.

Спрятаться за стенами Академии больше не выйдет. Остаётся надеяться, что новая прогулка к Императору закончится не так плачевно, как предыдущая.

Две недели я отнекивалась от визита во дворец: то ссылалась, что после дурацкого испытания нужно прийти в себя, то — что ещё не готова к новым сюрпризам. А ещё — на головную боль, на недосып, на то, что болит живот.

Тянуть дальше опасно.

Фердинанд не пойдет против брата. А Фредерик с Иларионом уже точат зубы, чтобы впиться в мою шею. Точнее — когти, чтобы забраться в голову.

Оказалось, если пораскинуть мозгами, то захватчица из прогрессивного мира может быть полезной. Настолько, что безразличен даже тот факт, что наполовину ведьма.

По крайней мере так аргументировал моё помилование Фердинанд.

Как именно он сумел уговорить брата не казнить меня сразу и без разбирательств — оставалось загадкой.

Как и то, не затеял ли Император с братцем новую игру. Ведь у кого именно Годфри Свон достал приглашение на тот бал, они так и не выяснили. Как и то, кто пустил его во дворец.

Только предполагали, что это была работа отца Мишель. Но тот удачно исчез, унося с собой имена союзников.

В любом случае, если это игра — то слишком жестокая.

За эти недели я уже успела выдохнуть. Почти перестала вздрагивать при внезапном прикосновении Фердинанда и когда он врывался в комнату.

Было сложно поверить, что вот так просто и без угроз удавку сняли с моей шеи. Но я делала вид, что верила, стараясь привыкнуть к слишком заботливому чудищу.

Он вел себя как нашкодивший кот.

Или мужик…

В этом они одинаковы по повадкам.

Сначала нагадят по самое “не могу”, а потом — глазки бусинки и сплошная милота. С кем-то это, может, и сработало бы. Но мне не двадцать, и я не Юлианна.

Пришлось напомнить себе об этом и выдохнуть.

— Ладно, я пойду во дворец и буду играть в невесту. Но я всё ещё тебя не простила, — признала поражение.

Фердинанд хмыкнул.

— Ну конечно нет, прошло всего несколько недель. За кого ты меня держишь? Меньше месяца я и не рассчитывал, — ехидно заметил он, указывая на шкаф.

Подавив желание треснуть самоуверенного гада по лбу, я направилась переодеваться.

Новый наряд оказался всё того же блекло-золотистого оттенка. Разве что рукава теперь были шире и длиннее. Прямо принцесса-лебедь. Или, скорее царевна-лягушка — у той ведь тоже в рукавах прятались сюрпризы.

Мои, к сожалению, снова будут вытаскивать наружу, на всеобщее обозрение.

Я наигранно громко вздохнула, нехотя натягивая платье, пока ректор копался в своём однотонном гардеробе.

— Кулон оставь. Он будет мешать Илариону, даже если его спрятать, — приказал Фердинанд, достав из шкафа очередной чёрный костюм.

— А как же белые рубашки? — подколола я мужчину.