Посмотрела на свои руки, лежащие на золотой чешуе платья. Внутри меня, прямо под сердцем, отозвалось странное покалывание. Это была не ярость, не огонь трансформации, а что-то иное — тягучее, глубокое, как подземные воды. Я вспомнила те секунды в шахте, когда гора пыталась раздавить моих людей, и как я — нет, мы — держали этот свод.

Я и моя драконица. Вместе!

— Смерть порождает лишь смерть, — мой голос прозвучал негромко, но старейшины мгновенно смолкли.

Десятки пар глаз устремились на меня. В них читалось изумление: человеческая женщина, пусть и отмеченная истинностью, посмела прервать совет старейших.

— Говори, Амелия, — негромко произнёс Люциан. В его голосе не было осуждения, только любопытство и поддержка.

Я медленно поднялась с подушек. Золотое платье заструилось по моим ногам, сверкая в свете факелов. Я сделала шаг в центр круга, чувствуя, как метка на плече начинает пульсировать в такт биению сердца.

— Вы говорите о магическом огне, — я посмотрела прямо в глаза Эридору. — Но в прошлом он уже посеял смерть и забрал близких многих из вас. Неужели вы готовы снова рискнуть?

— Что ты предлагаешь, дитя? — прошелестел тот самый голос с задних рядов.

— Но посмотрите на эти болота, — звонко воскликнула я. — Вы называете их мёртвыми, но в них растёт губка. Вы отчаянно ненавидите её за то, что она заполонила ваши земли, но если сменить точку зрения… Губка жадно впитывает влагу и грязь, очищая всё, к чему прикасается. По сути, она не враг, а союзник.

Среди старейшин поднялся ропот, но я протянула руку, и на моих ладонях заплясали крошечные золотистые искры — отголосок той силы, что пробудилась во мне в недрах Блэкстоуна. Шепотки утихли, и я продолжила:

— Некогда камень, который добывается в моих землях, считался проклятым. Он живой, поэтому разрастался, и когда его становилось слишком много, с гор сходили чудовищные обвалы. Селения были стёрты с лица земли, и даже замки не могли устоять. Но однажды мой отец женился на полукровке, и моя мама предложила не бороться с камнем, а добывать его и обрабатывать. И смерть обернулась жизнью. Жители больше не боятся обвалов, а графство процветает.

— К чему ты ведёшь, дитя? — в голосе одного из старцев послышался скепсис. — Предлагаешь нам… копать?

Я улыбнулась. Это была не кроткая улыбка леди, а хищный оскал существа, которое осознало свою природу.

— Нет. Я предлагаю вам посмотреть на губку не как на врага, а как на союзника. Если вы перестанете бороться с ней, а, наоборот, напитаете силой… Возможно, она сумеет вобрать в себя проклятие, которое поднялось из недр земли и превратило плодородные земли в болота.

Наступила мёртвая тишина. Старцы смотрели на меня так, будто я предложила им смириться с умирающими землями.

Люциан медленно поднялся с кресла. Он подошёл ко мне и встал за спиной, положив руки мне на талию. От этого прикосновения моя магия вспыхнула с новой силой, заполняя шатёр золотистым туманом.

— Амелия права, — его голос пророкотал над головами притихших драконов. — Мы слишком долго противостояли проклятию и забыли о том, что мы в этом мире не одни. Моя пара показала новый взгляд на существующую проблему. Всё, что мы делали до сих пор, не принесло результата. Так почему не попробовать что-то другое?

Старейшины переглянулись. Гнев и недоверие в их глазах медленно сменялись робкой надеждой. В этот вечер в мёртвом Фарендоре впервые за сотни лет запахло не тленом, а озоном — так пахнет воздух перед великой грозой, которая смывает вековую пыль.

Я посмотрела на Люциана. Его глаза сияли гордостью. Я поняла: мой путь в Блэкстоуне был лишь подготовкой. Настоящая битва за наше будущее начиналась здесь, среди болот и золотого сияния чешуи.

Эксперимент назначили на рассвете, когда туман над болотами Фарендора становится настолько густым, что кажется, будто мир залит парным молоком. Но это молоко было отравленным.

Люциан вёл меня к самой кромке топей. Позади, на безопасном расстоянии, замерли старейшины и воины. Они не верили — они ждали чуда, затаив дыхание, и этот груз ожидания давил мне на плечи сильнее, чем ответственность перед собой за высказанные слова.

— Страшно? — негромко спросил Даррант, останавливаясь у самой границы, где живая почва переходила в склизкую серую жижу.

— Нет, — я честно заглянула в его глаза. — С тобой — нет. Только боюсь не справиться.

Он взял мои ладони в свои. Его кожа была обжигающе горячей, а моя — прохладной, как утренняя роса.

— Просто доверься тому, что внутри. Помни: ты не просто человек. Ты — та, кто удержала гору. Болото — это тоже плоть земли, просто она забыла, как дышать.