— Ты никогда не была моим щитом, — продолжила я, и мой голос звучал как приговор. — Ты была паразитом, который убеждал хозяина, что пьёт его кровь ради его же блага. Ты хотела, чтобы Себастьян видел во мне «совершенство» только для того, чтобы на этом фоне твои пороки казались ему слаще. Ты не «грязную работу» делала, Венделин. Ты упивалась каждым моментом моего разрушения.

Я повернулась к Себастьяну, который всё ещё пытался осознать услышанное.

— А ты, Себастьян… Ты так боялся «опорочить» меня, что предпочёл десятилетиями лгать в глаза? Или тебе просто было удобно иметь «святую» жену в замке и удобную подстилку в садовом домике?

Покосившись на Дарранта, я заметила, что он наблюдал за мной с плохо скрываемым восхищением. В этой реальности я не позволила Венделин пойти к Повелителю. Я сама распорядилась своей судьбой, и эта правда выжгла ложь сестры дотла.

— Сначала ты позарилась на мои украшения, — тихо сказала я, глядя в её расширенные от ярости зрачки. — А потом на моего мужа. Золото я не могу подарить тебе, ведь это память о моей погибшей матери. А вот Себастьяна отдаю с превеликой радостью. Забирай его всего… сестрёнка!

Я позвала Эллу и приказала проследить, чтобы Венделин, собирая вещи, не прихватила с собой чего-нибудь лишнего. А Себастьяна в его покои сопровождали стражники. Муж (теперь бывший) шёл медленно, шатался от слабости и постоянно оглядывался, будто ждал, что я пожалею его и прощу.

Но нет.

Я ощущала необыкновенный подъём и эйфорию от свободы. А ещё трепет, ведь теперь, когда я получила развод, предстояло заплатить по счетам. Стоило подумать об этом, как сердце пропускало удары. Я боялась даже посмотреть в сторону окна, откуда за мной неотрывно наблюдал Даррант.

Финальный аккорд их позора был более жалким, чем могла себе вообразить.

Я стояла у распахнутого окна и, скрестив руки на груди, наблюдала за тем, что происходило во дворе. К обеду дождь усилился, превращая гравийную дорожку в скользкое месиво. Прислуга выстроилась по обе стороны, молча наблюдая, как двое «аристократов», ещё вчера попиравших всех своей спесью, тащат свои пожитки к воротам.

Себастьян, ссутулившийся и злой, прижимал к себе небольшой саквояж. Венделин, чьё шёлковое платье безнадёжно промокло и липло к ногам, шла чуть позади, размазывая слёзы и тушь по щекам.

— Подождите! — мой голос перекрыл шум дождя.

Они синхронно обернулись с надеждой, которая вызвала у меня лишь горькую усмешку. Я достала из-за пояса увесистый кошель с монетами — моё последнее «прости» за годы слепой любви и преданности.

— Этого вам хватит, чтобы не сдохнуть с голода в первый же месяц, — я с силой бросила кошель.

Тяжёлый кожаный мешочек пролетел через завесу дождя и с глухим всхлипом упал в самую гущу дорожной грязи, прямо между ними.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием воды. А затем произошло то, от чего Даррант за моей спиной негромко и торжествующе рассмеялся.

Себастьян, забыв о дворянской чести, первым упал на колени в грязь. Но Венделин оказалась быстрее. С яростным криком, больше похожим на рёв раненой кошки, она вцепилась мужчине в волосы, оттаскивая от заветного золота. Вчерашние любовники катались в луже, пачкая лица и одежду, вырывая кошель друг у друга. Это была не битва — это была грызня двух крыс за кусок сыра.

Наконец Венделин удалось ударить Себастьяна локтем в челюсть. Пользуясь его замешательством, она выхватила кошель, вскочила на ноги и, подобрав юбки, с безумным, истерическим смехом припустила к воротам.

— Моё! Это всё моё! — её смех, смешанный с рыданиями, ещё долго разносился над садом, пока она не скрылась за поворотом, оставив своего любовника ни с чем.

Себастьян неподвижно сидел в грязи. Его холёное лицо было перепачкано, изо рта сочилась кровь. Стражник тронул мужчину за плечо, и тот медленно поднялся. Тяжело дыша, он исподлобья посмотрел на меня. В его взгляде не было раскаяния — только ядовитая, концентрированная ненависть.

— Думаешь, победила, Амелия? — он выплюнул сгусток крови на гравий. — Думаешь, этот твой «повелитель» защитит тебя? Ты ещё пожалеешь. Скоро, очень скоро ты приползёшь ко мне, умоляя о куске хлеба. Я уничтожу тебя, клянусь!

Он резко развернулся, разбрызгивая грязь, и, пошатываясь, побрёл вон.

— Ты дрожишь, — прозвучал над моим ухом низкий голос Дарранта. Его тёплая рука легла мне на плечо, и я невольно прижалась к его сильному боку.

— Это от холода, — солгала я, глядя вслед уходящему врагу. — Только от холода.