Себастьяна упаковали в рыболовную сеть (откуда она взялась в горах — загадка, но шахтёры — люди изобретательные) и усадили в самую живописную лужу, прямо напротив входа в забой.

— О, поглядите-ка, — я сложила руки на груди, кутаясь в тёплую и мягкую шаль Марты. — Наконец ты нашёл своё место в этом мире.

Себастьян поднял голову. Даже перемазанный грязью и замотанный в верёвки, он ухитрялся сохранять этот свой взгляд: «Я — велик, а вы все — грязь под ногами».

— Ты же обещала отпустить меня! — выплюнул бывший муж, и тут же его голос сорвался на визгливый фальцет. — Ты всё разрушила своими руками! Я ведь любил тебя! Боготворил каждую твою чёрточку, считал тебя своей непогрешимой богиней! А ты… Ты растоптала мои чувства! Променяла чистоту моей любви на животную страсть чешуйчатого монстра!

Я даже на секунду растерялась. Что у этого человека в голове, если он, пытаясь заживо похоронить жену в шахте, заявляет о «чистоте чувств»?

— Довольно! — я подошла к самому краю лужи, чтобы он видел мой взгляд, полный презрения и печали. Мне было грустно оттого, как сильно я ошибалась в этом человеке. — Ты не меня любил, а мои копи. И возможность набивать карманы, сэкономив на балках и отправив людей на смерть.

— Ты унизила меня! Посмеялась над моей искренностью! — самозабвенно продолжал тот, надеясь на жалость окружающих.

Но толпа состояла из тех, кто только что чуть не задохнулся под землёй. Шахтёры молча смотрели на меня, явно ожидая моего решения. Как когда-то отец, я должна была повести себя как полноправная хозяйка этих земель и назначить достойную кару тому, кто покусился на жизнь доверившихся мне людей.

— Если честно, я не раз думала о казни, — задумчиво произнесла я, постукивая пальцем по подбородку.

Себастьян побелел как мел и судорожно задышал. Я спокойно продолжала:

— Но смерть — это слишком просто. А тюрьма для тебя — слишком почётно.

Обернулась к мужикам, которые сжимали кирки так, что костяшки белели.

— Раз я обещала, то отпущу лорда Холланда. Но только после того, как он поможет восстановить шахту. Вместе с «невестой». Пусть таскают камни наравне со всеми, дабы осознать, как тяжёл ваш труд…

— Ты не посмеешь! — взвыл Себастьян.

— Ещё как посмею, — коротко усмехнулась я, и мужчина отпрянул, будто перед ним оказался хищный зверь. — Ты совершил преступление на моей земле, лорд Холланд. И понесёшь за это ответственность. В цепи его!

Мужики подхватили сеть с вопящим Себастьяном и потащили его в сторону бараков. Тётка, которую вели под локотки (очень «нежно» вели, надо сказать), причитала так, будто её уже волокут на плаху.

А мне подвели коня и помогли забраться в седло…

Замок встретил прохладным безмолвием. После грохота обвала и ядовитых криков Себастьяна, которые всё ещё отдавались в ушах тяжёлым звоном, эта тишина казалась целебным бальзамом. Будто сами стены Блэкстоуна выдохнули после исчезновения всех врагов, признавая во мне единственную и законную хозяйку.

Я медленно спустилась в купальни. Тело казалось чужим — тяжёлым, израненным, опустошённым после первой в жизни трансформации. Единственное, чего я желала — это смыть с себя следы этого страшного дня: копоть шахт, пыль дорог и горький вкус предательства, который, казалось, пропитал даже кожу.

Бассейн из гладкого чёрного камня уже был наполнен горячей водой. Когда я опустилась в неё, блаженное тепло охватило плечи, заставляя мышцы наконец расслабиться. Я опустила ресницы, слушая мерный плеск воды. В отражении тёмных, глянцевых стен видела ту, кем стала: тонкие черты лица, в которых проступила новая, стальная воля, и золотое сияние метки на плече. Узор истинной пары пульсировал мягким светом, словно согревая меня изнутри.

И в этой тишине меня неожиданно настигло одиночество.

Я коснулась пальцами метки, и перед глазами немедленно всплыл образ Люциана. Его уверенная улыбка и опаляющий взгляд, в котором светилась не только сила, но и признание. Как он там? Почувствовал ли он мою трансформацию? Знает ли, что истинная пара обрела дракона? Слышит он сейчас моё сердце, которое бьётся в такт его имени?

— Ты обещал вернуться… — прошептала в пустом зале, глядя, как пар поднимается к высокому сводчатому потолку.

Я вышла из воды, облачилась в тонкую сорочку из нежнейшего шёлка, тяжёлый домашний парчовый халат и, с трудом поднимаясь по ступенькам, едва добралась до покоев. Сил не осталось даже на то, чтобы расчесать влажные волосы. Едва голова коснулась подушки, сознание начало ускользать. Я засыпала в своей привычной спальне, под звук ветра за окном, надеясь, что завтрашний день принесёт долгожданный покой.

Пробуждение было странным.