Дорога к шахтам пролетела в лихорадочном беспамятстве. Ветер бил в лицо, выдавливая слёзы, а копыта моей лошади высекали искры из каменистой тропы. У входа в штольню «Пятый горизонт» царил хаос.

Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едким запахом известковой пыли и паники. Факелы коптили, заливая всё вокруг неровным алым светом, в котором тени шахтёров казались огромными и ломаными.

Я спрыгнула на землю, не дожидаясь помощи. Грязь мгновенно облепила подол моего дорожного платья, делая его тяжёлым, как доспех.

— Назад, миледи! Опасно! — крикнул кто-то из толпы, но я проигнорировала предупреждение.

Перед входом в штольню столпились женщины из деревни. Их плач, надрывный и высокий, резал слух сильнее, чем скрежет металла о камень. Мужчины же стояли в оцепенении, глядя на просевший свод. У самой арки входа я увидела то, о чём читала в тетради отца: обломки тех самых «дешёвых» сосновых балок. Они не просто треснули — они лопнули вдоль волокон, превратившись в бесполезные щепки под весом горы.

В груди заворочался холодный, расчётливый гнев. Себастьян убивал моих людей за золотые пуговицы на своих камзолах.

— Тишина! — мой голос, обычно мягкий и тихий, прозвенел над площадью подобно удару стали о сталь.

Люди вздрогнули и обернулись. Я видела в их глазах недоверие. Для них я была лишь тенью своего мужа, хрупкой графиней, которая редко спускалась к рабочим.

— Хорст, докладывай, — я подошла к самому завалу. Из темноты штольни тянуло могильным холодом и едва уловимым, сладковатым запахом застоявшейся пыли.

— Глыбы осели плотно, миледи, — мастер шахты вытер лоб, оставив на нём чёрную полосу. — Главный проход перекрыт «челюстью» — два огромных валуна заклинило друг об друга. Если начнём тянуть рычагами снизу — обрушим весь свод на головы тех, кто внутри. Там есть узкая щель сверху, продух… но мужчина в неё не пройдёт. Слишком узко.

Я подошла к самой расщелине. Камень над ней «дышал» — мелкая крошка осыпалась мне на волосы. Я чувствовала это кожей: гора ждала лишь повода, чтобы сомкнуть челюсти окончательно.

— Дайте мне фонарь, — я начала расстёгивать пуговицы тяжёлого плаща. — И флягу с водой.

— Миледи, вы с ума сошли! — Фрэнсис, примчавшаяся следом на повозке, с отчаянием вцепилась в мой рукав. — Там всё держится на честном слове! Вы же графиня!

— Именно поэтому иду первая, — я резко высвободила руку. Мой взгляд упал на женщин, которые только что оплакивали своих мужей, не веря в спасение. — Если я не проверю, живы ли они, никто из вас не решится копать. Хорст, подготовьте людей. Когда я подам сигнал изнутри — вы начнёте разбирать боковую кладку. Это дольше, но безопаснее.

Я осталась в одной нижней сорочке из тонкого льна. Холод мгновенно впился в плечи, покрывая кожу мурашками, но внутри меня горел ровный, злой огонь — наследие моей крови и тоска по Люциану, которая теперь превратилась в чистую энергию.

— Хорст, если свод начнёт оседать — не ждите меня. Спасайте тех, кого сможете.

Я легла на живот прямо в холодную жижу у входа в расщелину. Грязь забилась под ногти, испачкала лицо, но сейчас, когда на кону стояли сотни жизней, было не до брезгливости. Я втиснулась в узкий лаз. Камень над головой был шершавым, он царапал спину, словно пытался удержать меня от отчаянного решения.

Психологически я ощущала каждый фунт этой горы. Стены сжимались, обнимая меня в смертельном восторге. Я ползла вперёд, отталкиваясь локтями, чувствуя, как острые края сланца рвут ткань и кожу. В голове билась одна мысль: «Я — Блэкстоун. Эта земля — моя. Она меня не тронет».

Вдруг лаз резко ушёл вниз. Я соскользнула и рухнула на кучу мелкого щебня. Тишина взорвалась хриплыми стонами.

Я подняла фонарь. В тусклом жёлтом круге света я увидела их — тридцать теней, привалившихся к стенам в конце забоя. Их лица, покрытые серой пылью, казались масками мертвецов, но в глазах вспыхнула надежда.

— Миледи?.. — прошептал молодой парень, прижимая окровавленную руку к груди. — Вы… вы настоящая? Или я уже на том свете?

— Настоящая, — я сорвала флягу с пояса и протянула ему. — И я пришла вернуть вас домой.

В этот момент свод над нами глухо ухнул, и на стекло фонаря посыпалась струйка мелкого песка. Гора сделала свой первый ход.

Я стояла в смертельной ловушке, окружённая людьми, которые теперь смотрели на меня не с ужасом, а с последней надеждой. Запах сырой земли и сгущающегося, физически ощутимого страха давил сильнее, чем тонны камня над головой.

Свод над нами снова глухо ухнул, и на моё лицо посыпались крупные куски породы. Шахтёры вскрикнули. Один из них, старик с седой бородой, закрыл глаза, готовясь к концу.

— Держитесь! — крикнула я, но мой голос прозвучал тонко и надломленно. — Помощь близка!