Я сунула руку за корсаж и, чувствуя пальцами жёсткие косточки лифа, достала маленький флакон из синего стекла. Внутри колыхалась тёмная жидкость — снотворное, которое я обычно капала в воду по ночам, когда в спальне становилось слишком тихо и страшно.

— Сегодня ночью они пойдут в садовый домик, — мой голос стал тихим и дрожал, как осенний лист. — Моя верная Элла слышала, как они договаривались о встрече у кустов сирени. Я попросила её добавить несколько капель в их ночное вино.

— Застанем их в самый неподходящий момент, — хищно ухмыльнулся Даррант.

Я кивнула, ощущая, что ладони стали влажными от волнения.

— Мне нужно, чтобы ты был свидетелем, Даррант. Твоё слово — это печать, которую не сорвать. Себастьян не сможет юлить и лгать, если его измену подтвердит сам повелитель драконов.

Даррант медленно наклонился ко мне. Я замерла, вдыхая его запах. Длинные пальцы мужчины коснулись моих волос и задели серьгу, которая негромко звякнула.

— Я сделаю это. Стану твоим карающим мечом. Но помни о цене, Амелия. Ты сама, по своей воле, переступишь порог моих покоев. И будешь любить меня так, как умеет только Огонёк.

— Знаю, — в отчаянии выдохнула я.

Колени подогнулись, и я едва не осела на ворсистый ковёр. В животе всё сжалось от жгучего предвкушения и страха, а по спине пробежал рой мурашек.

— Идём, — Даррант взял меня за руку. Его ладонь была шершавой и невыносимо горячей. — Ты дрожишь. Всё потому, что начался дождь и стало сыро. Если планируешь всю ночь не спать, нужно согреться.

От его слов на миг потемнело в глазах. Что Даррант имел в виду? Взгляд коснулся твёрдых мужских губ, и внизу живота вспыхнуло приятное тепло. Я безропотно пошагала за повелителем.

Но вместо спальни Даррант увлёк меня в малую гостиную. В камине догорали толстые берёзовые поленья, они стреляли искрами и издавали уютный, сухой треск. За окном шумел ливень, на стекле танцевали струи, сливаясь в потоки, а здесь, в круге тёплого света, время будто загустело, превратившись в вязкий мёд.

Я опустилась в глубокое кресло, обитое потёртым бархатом. Даррант расположился напротив, усевшись прямо на ковре и привалившись спиной к каменному выступу камина. Отблески пламени плясали на его белых волосах, делая их похожими на расплавленное серебро.

— О чём ты думаешь, Амелия? — голос повелителя прозвучал низко, вибрируя в унисон с гулом огня.

— О завтрашнем дне, — честно призналась я, разглядывая свои пальцы, судорожно сжимающие край шали. — И о том, как изменится моя жизнь. Я жду и жажду перемен, но…

Я почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, ощутимый физически, как прикосновение горячей ладони. В животе то и дело вспыхивал тугой узел предвкушения. Я знала: завтра к вечеру я буду свободна от Себастьяна, но стану пленницей этого мужчины. И эта мысль одновременно и пугала, и заставляла сердце частить, выбивая неровный ритм о рёбра.

Даррант протянул руку и медленно коснулся моей туфли, а затем снял её и скользнул пальцами выше, к щиколотке. Его кожа была шершавой и невыносимо горячей даже через тонкую ткань чулок. Я рвано выдохнула, чувствуя, как по телу пробежал рой искр.

— Ты боишься перемен? — спросил Даррант, глядя снизу вверх. — Или меня?

— Я боюсь себя рядом с вами, повелитель, — шёпотом ответила я.

Он не ответил, лишь сжал пальцы чуть крепче, и этот безмолвный жест сказал больше любых слов. Мы просидели так до самого рассвета, слушая, как оседает пепел в камине и как затихает дождь за стенами дома.

Я торопила время, в красках представляя приближающуюся расплату, но всё же показалось, что рассвело неожиданно, словно кто-то вдруг распахнул плотные шторы. Может быть, потому что солнца не было видно — лишь серое, влажное небо, раскинувшееся над тёмно-зелёным от сырости садом.

Покидать тёплую гостиную, где воздух ещё хранил запахи догоревшего дерева и приятного мускуса, совсем не хотелось. А может, не хотелось покидать повелителя, который так и не сдвинулся с места.

Всю ночь он поглаживал меня по щиколотке, будто боялся, что я пропаду, стоит ему убрать руку. Сердце то замирало, то билось в предвкушении чего-то особенного, но Даррант лишь молча смотрел на меня.

— Уже пора? — поймав мой взгляд, брошенный в сторону посветлевшего окна, тихо спросил мужчина.

Я проглотила лёгкое разочарование, неожиданно накрывшее меня колючей волной, и сухо кивнула. Неохотно нырнув из прогретой комнаты в сырость коридора, я поднялась в свои покои лишь на час, чтобы умыться ледяной водой и переодеться.

Волшебные платья, что дарил мне Даррант — шёлковые, переливающиеся, украшенные тонкой вышивкой — были слишком красивыми, слишком лёгкими для той роли, которую мне предстояло сыграть.