Я медленно развела полы плаща и позволила грязной ткани сорочки соскользнуть с моего плеча, обнажая кожу. Тело всё ещё ныло после трансформации, но в этот момент я почувствовала лишь ледяное спокойствие.

— Посмотрите все! — подняв руку, я обратилась не к баронам, а к своим людям, к шахтёрам, которые рискнули жизнями ради меня. — Посмотрите, кто на самом деле защищает Блэкстоун!

На моём плече, прямо над ключицей, вспыхнул ровный, чистый свет. Это был не ожог и не татуировка. Золотые линии, переплетаясь в сложный древний узор, напоминающий очертания драконьих крыльев, проступили сквозь кожу. Метка истинной пары Люциана Дарранта.

Она не просто светилась. От неё исходила волна первобытной, неоспоримой силы, от которой кони наёмников в ужасе попятились, а сами воины невольно опустили мечи. Тётка ахнула и, округлив глаза, с ужасом вцепилась в Себастьяна. Она, выросшая на легендах о драконах, знала, что это значит.

— Это… это метка Повелителя, — потрясённо прошептал барон Торн, и его самодовольная маска сползла, открывая животный страх.

— Метка истинной пары, — поправила я, глядя, как Себастьян в бессильной ярости сжимает рукоять меча. — Этот союз, скреплённый магией крови и волей зверя, стоит выше любых человеческих клятв и законов. Я больше не принадлежу ни Себастьяну Холланду, ни церкви, ни даже королю. Я принадлежу Повелителю драконов, и он — мне. И пока это клеймо горит на моей коже, любой, кто посягнёт на мою жизнь или мои владения, познает гнев дракона.

Я опустила руку, но метка продолжала пульсировать ровным золотым светом, словно маяк в сгущающихся сумерках.

— Себастьян, — я обратилась к бывшему мужу. — Ты проиграл. Твой план регентства через брак с моей тёткой мёртв так же, как и твоя честь. Убирайся из Блэкстоуна. Это, — я снова почувствовала, как мои глаза начинают наливаться золотом, — последний шанс исчезнуть из моей жизни и остаться в живых.

В мёртвой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием коней, Себастьян медленно опустил меч. Он понимал: против метки истинной пары у него нет оружия. Бароны Торн и Вейны молча развернули коней и направились прочь от шахты, увлекая за собой наёмников. Тётка, лишившись опоры, рухнула на колени в грязь, всхлипывая и пряча лицо в ладонях.

Я стояла перед ними в лохмотьях, в крови и грязи, но с золотым клеймом правды на плече. И в момент, когда мои люди начали медленно преклонять колени в знак верности своей истинной графине, я поняла: победа.

Бароны испарились стремительно, но в воздухе ещё висел запах стали и дорогой конской сбруи. Наёмники организованно рысили за своими нанимателями, стараясь не оглядываться. Ну да, смотреть на женщину, которая только что удерживала гору голыми (ну, почти) руками и продемонстрировала магическую метку истинной пары дракона, может быть вредно для здоровья.

И вдруг площадь взорвалась.

— Ура-а-а! Слава графине! — Хорст заорал так, что у меня в ушах зазвенело.

Тридцать мужиков, перемазанных углём и пылью так, что родная мать не узнает, подхватили этот вопль. Если честно, в этот момент я почувствовала себя не великой графиней, отстоявшей свои копи, а очень мятым ковриком. Но стоило только пошатнуться, как меня подхватили десятки тёплых женских рук.

— Родненькая ты наша… Живая! — Фрэнсис рыдала мне прямо в шею, размазывая сажу и слёзы.

Меня буквально на руках отнесли в ближайшую сторожку. Там пахло старой кожей и кислым хлебом, но сейчас это место показалось мне приятнее столичных ароматических купален. Женщины суетились вокруг меня так, будто от скорости их движений зависела получка их мужей.

Кто-то притащил таз с тёплой водой — пахнущей терпкими луговыми травами и божественно чистой. Старушка Марта бережно омывала мои ступни, и её слёзы капали прямо в таз. И вот тут моё сердце просто растаяло, как кусок сливочного масла на горячей каше, и по щекам заструились горячие дорожки.

Жёны шахтёров несли мне всё: кто-то чистую (пусть и не по размеру) юбку, кто-то шерстяной платок, пропахший сундуком и лавандой, кто-то совал в руки кружку с отваром, от которого немедленно захотелось и жить, и спать одновременно. И всё это под шёпот молитв, в которых моё имя упоминалось чаще, чем имена богов. Чувствовала я себя при этом максимально неловко, но так… правильно. Будто я наконец-то вернула себе свой дом.

— Спасибо, мне уже лучше! — я постаралась придать голосу твёрдости, хотя он всё ещё напоминал скрип несмазанной телеги. — Кажется, снаружи что-то происходит…

Я поднялась и покинула сторожку. Очень вовремя, как оказалось.