— Теперь ты видишь, Амелия, — негромко произнёс он. — Это и есть мой дом… То, что от него осталось.

Я посмотрела на него, и в моей душе вместо страха поднялась волна сострадания. Мой дракон не был захватчиком. Он был защитником народа, у которого отняли всё, кроме неба и чести.

Когда мы вошли в огромный шатёр совета, гул голосов оборвался так резко, будто его срезали клинком. Воздух здесь был сухим и горячим, пропитанным запахом старого пергамента и раскалённого камня. Десятки пар глаз — жёлтых, вертикальных, пронзительных — устремились на нас.

Люциан не просто вёл меня за руку. Его магия поработала над платьем с истинно драконьим коварством: вырез на плече был опущен ровно настолько, чтобы моя метка сияла во всей своей красе. Края разреза были расшиты россыпью драгоценных камней, которые ловили свет факелов и бросали искры на золотую кожу, превращая клеймо истинной пары в драгоценный венец.

Даррант остановился в самом центре круга. Он не произнёс ни слова, но я почувствовала, как от него исходит волна первобытной гордости. Медленно, почти торжественно, он поднял мою руку вверх. Это движение было похоже на начало старинного танца — грациозное и властное. Повинуясь негласному приказу в его глазах, я медленно развернулась вокруг своей оси.

Золотая чешуя платья зашелестела, обволакивая мои ноги, а метка на обнажённом плече вспыхнула, подтверждая мой статус перед лицом его народа. В этот момент я не была графиней Блэкстоун или «разведёнкой», о которой шептались в герцогстве Роквелл. Я была женщиной Повелителя. Его дополнением. Его силой.

Старейшины — древние, как сами эти болота, облачённые в тяжёлые мантии — один за другим начали подниматься со своих мест. В мёртвой тишине они склонили головы в глубоком, уважительном поклоне. Это была не дань вежливости, а признание магии, которая выбрала меня.

Люциан удовлетворённо кивнул и проследовал к высокому резному креслу на возвышении. Я же, следуя негласному протоколу этого сурового мира, плавно опустилась у его ног. Слуги мгновенно принесли мягкие подушки, расшитые шёлком, и я устроилась на них, чувствуя на своём плече горячую ладонь Люциана. Его пальцы едва заметно поглаживали край моей метки, и это простое движение дарило мне больше уверенности, чем все сокровища мира.

— Начинайте, — негромко произнёс Даррант, и его голос заполнил шатёр, заставляя пламя факелов дрогнуть.

Самый старый из драконов, чьё лицо напоминало потрескавшуюся кору древнего дерева, вышел вперёд.

— Повелитель, — начал он, и его взгляд на миг задержался на мне, — присутствие твоей пары — добрый знак. Это дарит нам надежду, ведь Мёртвые земли стремительно разрастаются, и болота уже наступают на южные рубежи…

Я слушала их, прижавшись плечом к колену Люциана. Драконы говорили о выживании, о нехватке чистой воды, о том, что магия Фарендора медленно угасает. И пока они спорили о границах и патрулях, я смотрела на свои руки, в которых всё ещё теплился жар недавней трансформации.

Я поняла, почему Даррант привёл меня сюда. Отчего так отчаянно искал девушку, с которой познакомился в академии, не боясь прослыть сластолюбцем. Дух его народа падал, угасали целые династии. Драконам была нужна надежда, и поэтому я здесь. Одно моё присутствие уже подарило веру в спасение.

Старейшины спорили долго. Их голоса напоминали сухой шелест опавшей листвы, в котором то и дело вспыхивали искры раздражения. Речь шла о «выжженной земле» — тактике, которая позволила бы сдержать наступающую гниль болот, но ценой уничтожения последних пригодных для жизни клочков Фарендора.

— Повелитель, у нас нет иного пути! — старейшина Эридор ударил посохом о каменный пол. — Либо мы выжжем болота и создадим барьер из пепла, либо плантации губки поглотят оставшиеся клочки суши к следующему новолунию.

— Вы, должно быть, забыли, чем закончился подобный выброс магического огня в прошлый раз, — глухо проговорил другой старец и бросил на Дарранта взгляд, полный сочувствия. — Хотите потерять ещё одного Повелителя?

— С ним теперь его истинная, — не сдавался Эридор. — Магия пары защитит Повелителя.

— А кто защитит остальных драконов? — прошелестел кто-то из задних рядов. — Мы потеряли слишком многих в борьбе с растением, которое уничтожает наши земли.

Люциан промолчал. Его пальцы, покоившиеся на моём плече, сжались чуть сильнее, чем обычно. Я чувствовала его внутреннюю борьбу: он явно не был готов пожертвовать жизнями подданных ради призрачной победы.

«В тот раз погибли его родители?» — догадалась я.