Мои слова потонули в треске, который начинал раздаваться отовсюду. Внезапно огромная балка — одна из последних сосновых подпорок, которую, видимо, Себастьян всё же заменил, — лопнула с оглушительным треском. Своды над нами начали проседать. Камни загрохотали, и в воздухе поднялся непроглядный вихрь пыли. Забой стал похож на песочные часы, чьи последние мгновения отсчитывала сама гора.

Я инстинктивно выставила руки, будто могла остановить обвал голой кожей. В этот миг отчаяния я почувствовала… зов. Он пришёл изнутри, из самой глубины моего сердца. Горячий, мощный, незнакомый, но в то же время невероятно родной. Будто нечто древнее, спящее подо льдом забвения, внезапно проснулось и рвалось на свободу.

Я вспомнила прикосновения Дарранта, его жар и его силу. Его сущность, которая теперь была частью меня, как его истинной пары. Возможно, я совершала глупость, но я уступила этому чувству и отпустила контроль.

Боль была чудовищной, но и сила — невообразимой.

Моя кожа зачесалась, затрещала, будто натягивалась до предела. Одежда, эта жалкая человеческая ткань, лопнула по швам. Мир вокруг смазался. Я почувствовала, как мои конечности удлиняются, пальцы становятся когтями, а спина выгибается, разрывая плоть, чтобы выпустить наружу нечто огромное. Жар разлился по венам, обжигая каждую клетку, а в груди заклокотал огонь.

Я не могла посмотреть на себя со стороны, но чувствовала, как моё тело меняется, становится другим. Чужим и одновременно… настоящим. Горло сдавило, и вместо крика или стона из него вырвался низкий, раскатистый рык, от которого задрожали камни. Мои руки, ставшие теперь огромными чешуйчатыми лапами с острыми когтями, упёрлись в проседающий свод. Я почувствовала чудовищный вес горы, давящий сверху, но в ответ моя собственная сила выросла многократно.

Я больше не была хрупкой Амелией. Я была… Драконом.

Ощущение было таким, будто в каждой жиле пульсирует раскалённое солнце. Мои мышцы, теперь совершенно иные, напряглись до предела, удерживая сотни тонн камня. Шахтёры замерли, их лица исказились от ужаса и благоговения. Они не моргая смотрели на меня — на огромную серую фигуру, появившуюся из ниоткуда, на чешуйчатые лапы, удерживающие свод.

Из моей пасти вырвался горячий влажный пар, пахнущий серой и грозой. Мои глаза, теперь огромные и сияющие, вспыхнули внутренним огнём. Я почувствовала, как мой хребет, теперь покрытый острыми пластинами, выгибается под тяжестью пластов.

— Держитесь! — прозвучал чужой голос. Он был глубоким, утробным, полным рокота и древней силы, но я знала — это мой голос. — Я вас не брошу!

Каждый мускул моего нового тела ныл от перенапряжения. Свод скрипел, но держался. Мой разум был на грани. Я боролась не только с горой, но и с дикой, первобытной силой, которая теперь была мной. Я удерживала её, пытаясь сохранить хоть крупицу графини Амелии, чтобы не утонуть в зверином инстинкте.

На улице, снаружи, Хорст и рабочие, должно быть, слышали грохот, а потом… этот рёв. Они не знали, что там, в темноте, их графиня стала воплощением древней легенды, чтобы спасти их.

Время в шахте превратилось в густую, горячую смолу. Каждый вздох давался мне с трудом — грудная клетка, теперь скованная мощными пластинами чешуи, сдавливала лёгкие. Я чувствовала, как гора злится, как она пытается раздавить меня, наваливаясь всей своей гранитной мощью. Когти глубоко вошли в каменистый пол, лапы дрожали от сверхчеловеческого напряжения, а из пасти вместе с горячим паром вылетали искры.

Я слышала глухие удары кирок снаружи. Хорст и его люди работали не покладая рук, пробивая боковой проход. Каждый удар отдавался болью в моих новых, обострённых чувствах.

Наконец, стена справа задрожала, и в забой ворвался свежий воздух и яркий свет факелов.

— Сюда! Быстрее! — проревел Хорст.

Шахтёры, подталкивая друг друга, бросились в пролом. Они пробегали мимо моих чешуйчатых лап, стараясь не смотреть вверх, туда, где в полумраке светились мои огромные янтарные глаза. Последним проскочил тот самый молодой парень. Он на мгновение замер, коснулся грязной рукой моей чешуи и прошептал: «Храни вас небо, миледи», — после чего скрылся в проходе.

Как только последний человек оказался в безопасности, я поняла, что больше не могу. Силы иссякли. Издав прощальный рык, я резко отпрыгнула назад, вглубь забоя, и в тот же миг свод с оглушительным грохотом рухнул, окончательно похоронив под собой пятый горизонт.

Пыль забила ноздри. Жар в венах начал остывать так же стремительно, как и появился. Боль от обратной трансформации была резкой, как удар хлыстом. Я почувствовала, как чешуя втягивается под кожу, как кости со стоном возвращаются в человеческий размер. Я рухнула на колени, едва успев прикрыться обрывками сорочки.