Осторожно провела мочалкой по его широким плечам, ощущая под пальцами упругие, твёрдые мышцы. От кожи Повелителя исходил тонкий, но стойкий запах — запах дождя, пролившегося на разогретые камни, и мокрого леса с нотками дыма. Даррант откинул голову, прикрыл глаза, и по его лицу разлилось выражение глубочайшего покоя. Он словно впитывал каждое моё прикосновение.

Моё внимание привлекли его волосы. Ослепительно белые, струящиеся вокруг лица, как лунный свет.

— Люциан, — прошептала я, осторожно касаясь кончиками пальцев белоснежных прядей.

Глаза Дарранта распахнулись, и мужчина посмотрел на меня с невыразимой нежностью. Я запнулась и поспешно отвела взгляд. А потом тихо произнесла:

— Твои волосы… в Академии они были чёрными. Я ведь правильно помню? Может, ты скрывался под иллюзией? Чтобы никто не узнал, что с ними учится настоящий чистокровный дракон.

Даррант медленно выпрямился, и вода прозрачными струйками растеклась по его широкой груди. Твёрдые губы, которые подарили мне этой ночью столько наслаждения, горько скривились, и мужчина отрицательно покачал головой. В его глазах отразилась такая глубокая печаль, что моё сердце невольно сжалось.

— Нет, Огонёк, — его голос был тихим, почти неуверенным, что было так непривычно для Повелителя. — Это… это не иллюзия. Они поседели. В одночасье.

Я почувствовала, как по нашей невидимой связи, по той золотой нити, что сплелась этой ночью, пробежала волна пронзительной боли. Она была не моей, но я ощутила её так ясно, словно удар кинжала пришёлся мне в грудь. Это была не физическая боль, а глубинное страдание, от которого перехватило дыхание.

Мочалка выпала из моих ослабевших пальцев и мягко шлёпнулась в воду. Порывисто обхватив ладонями лицо Дарранта, я заглянула в его алые глаза, пытаясь дотянуться до этой раны и облегчить его страдания.

— Что случилось? — мой голос дрогнул, полный нежности и сочувствия. — Расскажи мне. Теперь мы истинная пара. Твоя боль — моя боль. Я хочу разделить её.

Повелитель медленно выдохнул, и его взгляд скользнул по золотистым прожилкам на чёрном камне, будто он искал в них ответы. Его сильная рука поднялась, накрывая мои пальцы на его щеке.

— Некоторые тайны… они тяжелее любого проклятия, Амелия, — с явным трудом прошептал он. — И дороже любого золота.

В купальне повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанной болью и новым доверием. Пар становился гуще, оседая каплями на стенах. Я смотрела на Дарранта, и в памяти всплыл момент нашего первого посещения купален. Его резкий, почти болезненный взгляд, брошенный на морскую губку, привезённую из Фарендора.

— Люциан, — я осторожно коснулась его плеча. — Твои волосы поседели потому, что плодородные земли Фарендора превратились в гнилые болота?

Даррант замер. Капли медленно скатывались по его ключицам.

— Нет, — голос Повелителя прозвучал глухо. — Катастрофа случилась задолго до этого.

Он замолчал, уставившись на свои ладони под водой. Я видела, как напряглись его челюсти. Не выдержав этой тишины, я скользнула ближе, обвила руками его шею и прижалась щекой к его мокрому виску. От белых волос мужчины пахло мускусом и сталью. Я чувствовала, как тяжело и медленно бьётся его сердце — ритм, которому вторило и моё.

— После Академии, — заговорил он так тихо, что я едва разбирала слова, — я не остался при дворе, а вернулся в Фарендор. Я был молод и верил, что магия людей, которой я обучился, в сочетании с нашей силой сможет обратить проклятие вспять. Я вошёл в самый центр гнилых топей, туда, где земля буквально стонала от боли.

Он горько усмехнулся.

— Попытался вытянуть скверну, но земля не отдала её. Она лишь выпила мои силы. Я вернулся оттуда живым, но седым, как старик. За эту безумную храбрость старейшины и провозгласили меня Повелителем.

— Ты герой, Люциан, — я судорожно сжала его ладонь. — Ты рискнул всем ради своего народа.

Даррант резко отвернулся, его кадык дёрнулся. Он посмотрел на серебряные кувшины для вина, на мягкие шерстяные ковры у входа.

— Герой? — он почти выплюнул это слово. — Какой я Повелитель, Амелия? Мой народ скитается по миру, нанимается в охрану к королю или прячется среди людей. Драконы… наша вторая ипостась… они чахнут без земли предков. Им не нужно небо других стран, им нужна земля Фарендора!

Он с силой ударил ладонью по воде, брызги долетели до стены.

— Люди смотрят на нас с восхищением или дрожат от страха. Они завидуют нашему могуществу. Но любой дракон, Амелия, слышишь? Любой из нас отдал бы всё, лишь бы снова вдохнуть запах цветущего Фарендора, а не чувствовать эту болотную вонь. Мы — изгнанники в золотых клетках. И я — их предводитель, который не смог открыть дверь домой.