Услышав за спиной дробный цокот копыт, обернулась. Даррант на своём вороном жеребце легко догонял меня.

— Ну конечно, он не мог отстать, — пробормотала себе под нос, чувствуя, как лицо обдаёт жаром при взгляде на его мощную фигуру в седле.

Повелитель легко догнал, как и тогда, когда потребовал свой приз. Этот поцелуй… Губы всё ещё ныли и горели, а в коленях поселилась постыдная слабость. Я старалась смотреть только на гриву своей лошади, пока мы подъезжали к массивному тёмному зеву шахты. Воздух здесь был иным: густым, пахнущим мокрой пылью, солью и старым, ржавым железом.

— Ну что, Огонёк, это и есть ваши знаменитые шахты? — поравнявшись со мной, окликнул Даррант.

Его рубиновые глаза блестели влажно и насмешливо.

— Мы уже приехали, мой повелитель, — сухо ответила я, стараясь унять дрожь в пальцах. — И прошу вас, не называйте меня так. Это прозвище осталось в прошлом.

— А мне нравится, — упрямо отозвался Даррант, явно забавляясь моим смущением. — Тебе это прозвище очень подходит. Ты вся горишь изнутри, хоть и притворяешься ледышкой.

Я бросила на него быстрый взгляд. Повелитель выглядел невыносимо довольным. Ветер растрёпал его серебристые волосы, а в глазах плясали искры, которые я по глупости приняла за обычный азарт гонки.

— Мне сейчас не до шуток, — отчеканила ледяным тоном. — Предстоит много дел. Нужно проверить крепость балок и раздать пайки.

Он иронично хмыкнул, но спорить не стал. Мы спешились. Я взяла тяжёлый латунный фонарь, который пах гарью и дешёвым маслом, чиркнула огнивом и жестом пригласила мужчину внутрь. Свод шахты встретил нас гулким эхом. Под подошвами сапог хрустела мелкая каменная крошка, а где-то в глубине мерно и тяжело падали капли воды: кап… кап… кап…

— Посмотрите сюда, — я подняла фонарь выше, освещая стену.

Свет масляной лампы лизнул камни, и Даррант на мгновение замер. Стены состояли из антрацитово-черного камня, который впитывал свет, как губка, но внутри каждой глыбы пульсировали тонкие золотистые жилки. Они светились мягко, призрачно, будто под кожей самой земли текла расплавленная магия.

— Красиво, — негромко произнёс Даррант.

Но когда я обернулась, оказалось, что он смотрит вовсе не на стены, а на меня. Свет фонаря выхватывал золотые искорки в его потемневших глазах, и они так пугающе походили на отблески камня, что сердце пропустило удар.

— Эту разновидность называют «Слезами солнца», — я поспешно отвела взгляд, чувствуя, как горят уши. — Он очень прочный. А если коснуться его ладонью, начинает греться. Шахтёры говорят, что жила Блэкстоуна чувствует живое тепло.

— Вот как? — Даррант шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. — Значит, если я прижмусь к нему, он вспыхнет? Или для этого нужно сердце погорячее? Например, твоё?

Он протянул руку и коснулся стены прямо над моей головой. Его пальцы, длинные и мозолистые, легли на чёрную поверхность. Через секунду золотистые жилы под его ладонью вспыхнули с ослепительной яркостью, заливая туннель янтарным светом.

— Смотри-ка, Огонёк, — прошептал он мне в самое ухо, обдав теплом дыхания. — Камень не лжёт. В моей груди о-о-о-очень жарко.

Сердце застучало, как сумасшедшее, грозя проломить рёбра. Я попыталась выскользнуть из ловушки, но Даррант преградил мне путь другой рукой, и света в шахте стало ещё больше — камни буквально засияли под его ладонями.

— Куда же ты? — иронично прищурился он. — Экскурсия только началась. Расскажи мне, графиня, как такая хрупкая девушка справляется с этими суровыми мужиками? Себастьян, помнится, говорил, что ты лишь украшение его дома. Как ваза на каминной полке.

При упоминании мужа меня передёрнуло. Перед глазами всплыла картина: Себастьян, целующий сестру в нашей спальне, и запах её дешёвых цветочных духов. Ярость придала мне сил.

— Себастьян много чего говорит, — резко ответила я. — Но он ни разу не спускался ниже третьего уровня. Боится испачкать свои шёлковые камзолы. А я знаю здесь каждый забой.

(Забой — поверхность отбитой горной массы. Прим. автора)

— Тогда покажи, — он убрал руки, и магическое свечение мгновенно погасло, оставив нас в тусклом круге света фонаря.

Мы прошли глубже, туда, где слышался глухой стук кирок. Воздух стал тяжёлым, нас окружил резкий запах мужского пота и озона. Шахтёры, завидев меня, снимали засаленные кепки и поспешно кланялись, шурша грубой одеждой.

— Леди Амелия! — старый мастер Хорст подошёл к нам, вытирая замазанные сажей руки о грязный фартук. — Не ждали вас сегодня. Да ещё и с гостем…

— Привезла обещанное, Хорст. Проверьте телеги наверху, там зерно и копчёное мясо, — я тепло улыбнулась старику, чувствуя себя здесь нужнее, чем в холодном и пустом поместье.