— Где она сейчас?

Меру покачала головой.

— После смерти Иари сказали, что она ушла в затвор. Но женщины говорили другое.

— Что?

Меру посмотрела на Хенут, потом на Раэма.

— Что старую кошку увезли без когтей.

Я не сразу поняла.

Кахем понял.

Лицо его стало каменным.

— Пальцы?

Меру кивнула.

— Чтобы не могла завязать первую ленту. Так шептались в прачечном дворе.

Хепу закрыл глаза.

— Богиня милости…

Иунара сказала бы, что первая лента — это не просто ткань. Это подтверждение: ребёнок вдохнул, принят телом, вписан в мир. Повитуха, которая завязывает первый узел, становится свидетелем жизни.

Если Несират-Мау завязала узел Шаи-Мену, она знала, что он родился живым.

И её убрали.

Не убили сразу.

Убрали так, чтобы она не могла больше связывать имена.

— Где держат тех, кого нельзя показать храму? — спросила я.

Кахем ответил не сразу.

— В подвалах стражи — если это преступники. В домах затвора — если храмовые. В Красной Земле — если их хотят забыть.

— А если хотят, чтобы они были живы, но молчали?

Все посмотрели на Хенут.

Великая жена медленно подняла голову.

— Дом Без Голоса.

Меху побелел.

— Это легенда.

Хенут усмехнулась без радости.

— В этом дворце все удобные места называют легендами.

Раэм повернулся к ней.

— Где?

— Старый женский затвор у северной стены. Его закрыли после болезни царской сестры. Официально там пусто. Неофициально… иногда туда отправляют тех, кто слишком много видел, но слишком много значит, чтобы умереть открыто.

— Ты знала?

Она выдержала его взгляд.

— Я знала о месте. Не о Несират-Мау.

— Кто управляет затвором?

— Дом Лотоса даёт ткани и пищу. Храм Исет-Нуа — знаки защиты. Храм Раэна — печати допуска.

Кахем тихо сказал:

— Идеальное место.

Да.

Если человека там нет — никто не знает.

Если человек там есть — никто не признает.

Пелёнка снова дрогнула.

Меху наклонился.

— Проявилось.

— Читай.

Он сглотнул.

— «Первый узел спрятан у той, что лишилась рук. Ищите не воду. Ищите сухую чашу.»

— Сухую чашу? — переспросила я.

Хепу нахмурился.

— В обрядах Исет-Нуа сухая чаша — символ родов без признания. Если в чашу не наливают воду, имя не передают реке. Его держат закрытым до решения матери.

— Значит, Неферет-Айя пыталась не дать ребёнка воде, — сказала я.

Раэм тихо произнёс:

— Она просила меня об этом.

И снова в комнате стало слишком ясно, кто тогда не услышал.

Он поднялся.

— Кахем. Дом Без Голоса открыть.

Хенут резко сказала:

— Нельзя идти туда войском.

Раэм посмотрел на неё.

— Почему?

— Если там действительно Несират-Мау, её убьют до твоего входа. В таких местах смерть происходит быстрее приказов.

Кахем кивнул.

— Она права.

Раэм сжал пальцы.

— Тогда как?

Меру тихо сказала:

— Через ткани.

Все повернулись к ней.

Она испугалась, но не отступила.

— В Дом Без Голоса не ходят стражники. Туда ходят женщины с бельём. Прачки. Служанки. Те, кого не считают.

Я почти улыбнулась.

Не от радости.

От закономерности.

Опять низы. Опять мокрые ткани. Опять женщины, которых дворец не видит.

— Я пойду, — сказала я.

— Нет, — сказал Раэм сразу.

— Я не спрашивала.

— Сену.

Это остановило.

Сену спал рядом. Его дыхание было слабым, но ровным. Оставить его сейчас — предательство. Не пойти за Несират-Мау — тоже.

Я закрыла глаза.

Вот оно снова.

Две жизни в двух разных местах.

— Пойдёт Меру, — сказал Кахем.

— Нет, — сказала я.

Меру подняла голову.

— Да.

— Ты только вернулась.

— Именно поэтому меня не ждут.

— Это опасно.

Она посмотрела на меня почти строго.

— Госпожа, здесь всё опасно. Разница только в том, кто решает за меня.

Я замолчала.

Потому что это была правда.

Кахем кивнул.

— Меру пойдёт с двумя моими женщинами из стражи. Без знаков. Как прачки. Я буду рядом через северный двор.

— А я? — спросила я.

Раэм посмотрел на меня.

— Ты останешься с Сену.

На этот раз я не спорила.

Но добавила:

— Тогда принесите Несират живой.

Кахем коротко ответил:

— Постараюсь.

— Нет. Не постарайтесь. Принесите.

Он посмотрел на меня.

И кивнул уже иначе.

— Принесу.