Перед глазами вспыхнули больничные коридоры. Родители. Дети. Выборы, в которых всегда кто-то платит. Кого подключить первым. Кому отдать аппарат. Кого перевезти. Кого уже не спасти.

Я ненавидела её за этот вопрос.

Потому что понимала его.

— Один ребёнок уже умер из-за вашей стабильности, — сказала я наконец.

— Во дворце умирают не только из-за жестокости, девочка, — ответила Тияра. — Иногда из-за глупой правды, сказанной не вовремя.

— Удобное правило для тех, кто решает, когда «вовремя».

— Да. Поэтому у власти всегда грязные руки.

Раэм тихо сказал:

— Хватит.

Тияра посмотрела на него.

— Нет, Хаир. Не хватит. Ты хотел правды? Вот она. Если ты публично признаешь, что имя Иари было повреждено, храм отречётся. Птахор скажет, что ты опорочен горем. Хенут потребует крови. Дом Лотоса расколется. Южные роды услышат про Менхота и вспомнят старые претензии. Твой брат Сехем-Ра улыбнётся впервые за много лет искренне.

Кахем поднял голову.

— Сехем?

— Не делай вид, что ты не считал его.

Кахем не ответил.

А я запомнила.

Сехем-Ра.

Брат фараона.

Ещё одно имя в комнате, где и так было слишком много мёртвых и опасных имён.

— Что вы предлагаете? — спросила я. — Молчать? Ждать, пока Сену умрёт красиво и государственно?

Тияра посмотрела на меня долго.

— Я предлагаю спасти ребёнка тихо.

— Как?

— Разорвать связь с Менхотом, не открывая Менхота миру.

— Вы знаете как?

— Нет.

Злость вспыхнула мгновенно.

— Тогда зачем вы здесь?

— Чтобы сказать, где искать.

Все замолчали.

Тияра перевела взгляд на мои руки.

— Неферет-Айя искала раньше тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Что она нашла?

— Не знаю.

— Лжёте.

— Конечно. Но не в этом.

Раэм шагнул ближе.

— Мать.

— Твоя младшая жена пришла ко мне за три ночи до смерти Иари, — сказала Тияра. — Без украшений. Без гордости. С глазами женщины, которая увидела яму под собственными ногами. Она сказала: «Не яд. Имя». Тогда я решила, что она пытается купить себе защиту.

Я едва не рассмеялась.

Не от веселья.

От того, как больно всё сходилось.

Неферет-Айя пришла за помощью.

И ей не поверили.

— Что вы ей ответили? — спросила я.

Тияра смотрела прямо на меня.

— Что если она хочет жить, пусть молчит.

Слова упали между нами тяжело.

Раэм закрыл глаза.

Кахем отвернулся.

Хепу что-то прошептал себе под нос.

А я вдруг почувствовала чужую боль в груди. Не свою. Неферет-Айи. Холодный коридор. Старые глаза царской матери. Последняя надежда, которую аккуратно раздавили ради порядка.

— Она не молчала, — сказала я.

— Да.

— И её имя стало приговором.

— Да.

Тияра поднялась. Медленно, но без слабости.

— Поэтому слушай меня внимательно, девочка. Если хочешь спасти Сену, ищи то, что Неферет-Айя спрятала после разговора со мной. Она больше не доверяла ни храму, ни Дому Лотоса, ни мне.

— Где?

— В месте, куда женщина дворца может войти без разрешения, а жрец — нет.

Я задумалась.

Дом Лотоса? Купальни? Женские покои? Прачечный двор?

Тияра подошла ко мне ближе.

— И ещё. Неферет-Айя знала пустынные способы прятать имя. Это не храмовая магия. Это старше. Грубее. Тише. И если она успела что-то сделать, храм мог не найти.

Мать Неферет-Айи. Айет-Шаира. Пустынная линия. Платок с красным краем. Амулет, которого я ещё не нашла.

Внутри что-то дрогнуло.

— Имя, сказанное песку, не услышит храм, — прошептала я.

Тияра резко посмотрела на меня.

— Кто сказал тебе эту фразу?

— Не знаю.

И это было страшной правдой.

Может, память тела. Может, Неферет-Айя. Может, что-то, что просыпалось во мне всё сильнее.

Тияра впервые выглядела не просто настороженной.

Потрясённой.

— Тогда у тебя меньше времени, чем я думала.

— Почему?

— Потому что если память Неферет-Айи начала говорить, значит, то, что её убило, тоже тебя услышит.

За окном Сену тихо застонал.

Я сразу обернулась.

Он спал. Дышал. Пока.

Тияра направилась к двери, но у порога остановилась.

— Царская мать, — сказала я.

Она не обернулась.

— Что?

— Вы помогаете мне или проверяете, стоит ли меня убить?

Тияра медленно повернула голову.

— Да.

И вышла.

А в комнате остался её последний удар:

Неферет-Айя тоже думала, что успеет сказать правду.

Я посмотрела на спящего Сену, на Раэма, на тёмную ткань, скрывающую чужой знак на детском запястье.