— Все знали. Она была красивая. И злая. Если ей давали хорошее масло, она оставляла себе. Если ткань была тоньше, меняла на свою. Если кто-то плакал, она смеялась.

— Ты её не любила.

— Нет.

— Тогда почему тебе страшно?

Меру посмотрела на дверь.

— Потому что если исчезают даже злые, значит, добрые исчезнут быстрее.

Я не нашла, что сказать.

За окном вечернее солнце ложилось на камень красноватой полосой. В покоях пахло тёплым льном, водой и лекарственными листьями. Где-то далеко ударили в медный гонг. Наверное, смена стражи или храмовый час.

Я села на пол напротив Меру.

Она испуганно подалась назад.

— Госпожа, вам нельзя…

— Сидеть на полу?

— Так не делают.

— Сегодня сделаем.

Её лицо стало таким растерянным, что я почти улыбнулась. Почти — потому что улыбаться в этот разговор не хотелось.

— Ты сказала, что Хати свидетельствовала против меня.

— Против Неферет-Айи, — тихо поправила Меру и тут же испугалась.

Я кивнула.

— Против Неферет-Айи. Что она сказала?

Меру сглотнула.

— Что видела чашу.

— Какую чашу?

— Закрытую. Маленькую. Золотую. Из покоев младшей жены её несли в Дом Наследников.

— Кто нёс?

— На суде Хати сказала, что видела вас.

— А на самом деле?

Меру молчала.

Я не торопила.

Иногда молчание — это не отказ. Иногда человек просто ищет внутри себя место, где страх меньше, чем правда.

— Я не видела лица, — наконец прошептала она.

— Ты?

Меру зажала губы, будто поняла, что сказала слишком много.

— Ты тоже видела чашу?

Она кивнула. Едва заметно.

У меня по спине прошёл холод.

— Когда?

— В ночь перед смертью Иари. Я несла чистые ткани в Дом Лотоса. Поздно. Тенера сказала, что госпоже Неферет-Айе нужно новое покрывало, потому что старое испачкалось маслом.

— И?

— Я свернула к внутреннему коридору. Там нельзя ходить служанкам низкого ранга, но так быстрее. Я думала, никто не увидит.

— Кто был в коридоре?

Меру смотрела в пол.

— Кто-то шёл из стороны Дома Лотоса к Дому Наследников. В руках была чаша. Закрытая тканью. Я спряталась за колонной.

— Ты видела лицо?

— Нет. Лицо было закрыто накидкой.

— Мужчина? Женщина?

— Я не знаю.

— Меру.

— Правда не знаю! — Она вскинула глаза. — Одежда была как у служанки. Но шаги… шаги были тяжёлые. Не как у Хати. Не как у Тенеры. Не как у женщин Дома Лотоса.

Мужские сандалии.

Я вспомнила будущую детскую улику из нашей логики? Нет, в книге я этого ещё не знала. Но внутри всё равно щёлкнуло.

— Что ещё?

— На руке была синяя лента.

— С золотым глазом?

Меру побледнела.

— Вы знаете?

Я вспомнила сад Ночных Лотосов. Служанку Хенут. Чистую новую ленту. Ожог в форме глаза.

— Видела сегодня.

Меру зажала рот рукой.

— Тогда нельзя говорить.

— Уже говорим.

— Нет, госпожа, вы не понимаете. Синие ленты носят служанки Великой жены. Но не только они. Иногда такие дают тем, кто служит при детях. Иногда — тем, кто идёт с поручением от храма Исет-Нуа. Иногда…

— Очень удобно. Слишком много возможных рук.

Она кивнула.

— Поэтому Хати сказала, что видела вас. Так было безопаснее.

— Для неё не стало.

Меру закрыла глаза.

Тишина растянулась.

Я поднялась, подошла к сундуку и достала чёрный платок. Тот самый, с пустынным знаком. Развернула на столике.

— Ты знаешь, что это?

Меру посмотрела и сразу отвела взгляд.

— Вещь из Красной Земли.

— Неферет-Айя носила его?

— Нет. Она прятала.

— Где?

— Я не знаю.

— Но ты знала, что он есть.

Меру сжала пальцы.

— Однажды я видела его у неё в руках. Она сидела у бассейна в прежних покоях. Ночью. Думала, что все ушли. Держала ткань вот так…

Меру сложила руки, будто укачивала что-то.

И в комнате стало холоднее.

Не от ветра.

От смысла.

— Ребёнка? — спросила я.

— Нет! — слишком быстро ответила она. — Нет, госпожа. Я ничего такого не видела.

Значит, видела что-то близкое.

Или боялась даже подумать.

Я не стала давить.

Пока.

— После того как Хати исчезла, кто убрал её циновку?

— Тенера.

— Сама?

Меру кивнула.

— На рассвете. Я видела. Она сказала, что Хати перевели. Но вещи не переводят так. Если служанку переводят, ей дают узел. А у Хати всё вынесли в тростниковой корзине. Будто она умерла.

— Куда вынесли?

— К прачечному двору. Потом я не знаю.

— Кто ещё видел?

Меру горько усмехнулась. Впервые.

— Все. Поэтому никто не видел.

В дверь постучали.

Мы обе вздрогнули.