Я остановилась.

Кахем тоже.

Женщина побледнела, но подбородок не опустила.

Раньше Неферет-Айя, наверное, наказала бы её. Или улыбнулась так, что эту женщину потом долго не приглашали бы к общим купальням. Или сказала бы что-нибудь красивое и жестокое.

Я устала от жестокости.

— Да, — сказала я. — Ждёт. Поэтому я спешу.

И пошла дальше.

За спиной стало тихо.

Тенера впервые посмотрела на меня с настоящим интересом.

— Вы изменились, госпожа.

— Мне часто это говорят.

— Не все изменения к лучшему.

— Но некоторые помогают выжить.

Её улыбка стала тоньше.

Мои прежние покои оказались не камерой, а маленьким дворцом внутри дворца. Бассейн с тёмной водой. Низкое широкое ложе. Расписной потолок. Полки для масел. Зеркала из меди. Сундуки. Пустые места на стенах, где раньше, видимо, висели украшения или ткани.

Слишком красиво.

Слишком холодно.

Я вошла и сразу почувствовала: тело знает это место.

В груди поднялось чужое напряжение. Не страх. Скорее ожидание удара. Вот здесь она стояла. Вот здесь смотрела в зеркало. Вот у этого бассейна, кажется, плакала — но так тихо, чтобы никто не услышал.

Я сжала пальцы.

Меру подошла ближе.

— Вам плохо?

— Нет.

Тенера открыла один сундук.

— После приговора большая часть вещей младшей жены изъята по храмовой описи. Украшения, письма, личные амулеты, ткани с родовыми знаками, печати.

— Кем изъята?

— По приказу.

— Чьему?

Тенера посмотрела на Кахема.

— В Доме Лотоса приказы имеют много голосов, госпожа.

— Удобно. Никто не виноват.

— Вина — слово для суда. Здесь мы говорим о порядке.

Я подошла к сундуку.

Внутри лежали несколько простых платьев, старый гребень, пустая шкатулка, кусок тёмной ткани и маленький сосуд с засохшим маслом. Ничего важного.

Слишком ничего.

— Это всё?

— Всё, что разрешено вернуть.

— А что не разрешено?

— То, что может повредить Маат.

Я обернулась.

— Гребень не повредит Маат?

— Зависит от того, в чьих руках.

Кахем сделал шаг.

— Тенера.

В его голосе не было угрозы. Только напоминание, что он стоит здесь не как украшение.

Старшая служанка склонила голову.

— Разумеется.

Я осмотрела комнату медленно. Ложе. Ножки стола. Край бассейна. Раму зеркала. Если Неферет-Айя оставляла подсказки в покоях под стражей, в прежних покоях их должно быть больше.

Или здесь уже всё вычистили.

— Меру, помоги мне сложить ткани.

Это было не просьбой о тканях.

Она поняла.

Пока Тенера говорила с Кахемом у двери, Меру наклонилась к сундуку. Я взяла гребень, сделала вид, что рассматриваю его, а сама провела пальцами по внутренней стороне крышки.

Гладко.

По дну.

Пусто.

По боковой стенке.

Ничего.

Меру тем временем разворачивала тёмную ткань. Вдруг её руки замерли.

— Что? — прошептала я.

Она быстро опустила взгляд.

— Ничего, госпожа.

Ложь.

Я взяла ткань у неё.

На первый взгляд — обычный старый платок. Чёрный, тонкий, с выцветшей красной каймой. Не дворцовый. Не из Дома Лотоса.

На одном углу — крошечная вышивка. Песчаный знак. Похожий на завиток ветра.

Тело отозвалось сразу.

Сердце ударило.

Пустыня.

Ночь.

Чьи-то руки заворачивают что-то маленькое в эту ткань.

Плач ребёнка?

Я зажмурилась.

Видение исчезло.

— Оставим, — сказала я.

Тенера тут же повернулась.

— Этот платок не имеет ценности.

— Тогда тем более.

Она улыбнулась.

— Иногда неценное опаснее золота.

— Вы очень любите предупреждать.

— Нет, госпожа. Я люблю, когда предупреждения слышат.

Кахем забрал платок, осмотрел, вернул мне.

— Возьмёшь. Но всё, что найдёшь в нём, покажешь мне.

— Как доверительно.

— Не путай стражу с доверием.

Я сложила платок вместе с простыми платьями.

Снаружи послышался тихий звон. Кто-то уронил украшение или чашу. Потом — приглушённый женский смех.

Тенера не двинулась. Но Меру вздрогнула так сильно, будто услышала крик.

Я посмотрела на неё.

— Что?

Она замотала головой.

— Ничего.

— Меру.

Тенера обернулась к ней.

— Девочка устала. Служанки низкого ранга часто пугаются там, где не нужно.

Меру опустила голову.

И тут я поняла: она боится не просто Дома Лотоса.

Она боится Тенеру.

— Пойдём, — сказала я.