— А вот это, — она понизила голос до конспиративного шепота, указывая на массивный сейф в углу, — это его личная переписка и отчёты по… особым операциям. Ключ только у него и у меня. Тебе пока туда не надо. Там драконы дерутся, нам, мелкой сошке, лучше в сторонке.

Я кивнула, чувствуя, как голова начинает пухнуть от информации.

И тут Фрида посмотрела на часы, ахнула и схватилась за сердце.

— Ой, беда-то какая! Совсем из головы вон! У меня сегодня ведь день посещения бани, а потом внучка! Я же три недели назад записалась! Рихард, — она крикнула в сторону закрытой двери, — я на полдня отлучаюсь! Дела неотложные, семейные! Элиза тут сможет одна!

Из-за двери донёсся недовольный, но смирившийся рык. Фрида, не дожидаясь формального разрешения, уже натягивала свой поношенный плащ.

— Он ворчать будет, но отпустит. Старая льгота, — подмигнула она мне. — Ты держись, птенец. Он, может, и будет гонять, но это чтобы проверить, не сломаешься ли. Главное — не ломайся. И чай ему в ровно шестнадцать часов. Чёрный, крепкий, две ложки сахара, без лимона. Никогда не ошибайся с сахаром. Это святое.

И с этими словами она выпорхнула из приёмной, оставив меня одну оглушающей тишине. Я успела сделать лишь три глубоких вдоха, как дверь кабинета распахнулась.

— Мисс Элиза.

Рихард стоял в дверном проёме, заполняя его собой. Без шинели, в одном мундире, закатанным по локти, он казался ещё более монументальным и пугающим.

— Раз Фрида сбежала, будем считать, что ваше обучение перешло в практическую фазу. Покажете, на что способны.

И понеслось.

Он закидывал меня поручениями, как артиллерия — ядрами. Нужно было найти в архиве карту манёвров пятилетней давности, сверить цифры в квартальном отчёте по фуражу, переписать начисто приказ с десятком его правок, разобрать свежую почту и рассортировать её по степени важности.

Он выходил из кабинета, отдавал приказ и исчезал, возвращаясь через двадцать минут за результатом. В его манере не было злобы — только холодная, безжалостная эффективность. Он проверял мою многозадачность, память, скорость и, самое главное, выдержку. Наверное…

Я работала на пределе. Страх провала и жгучее желание доказать, что я не просто «истеричка», заставляли меня фокусироваться с железной силой. Руки летали над бумагами, глаза сканировали строки, ноги бегали к архивным шкафам. И я справлялась. Черт побери, я справлялась идеально!

Каждый найденный документ, каждая аккуратно переписанная цифра, каждая правильно отсортированная папка были маленькой победой. Я даже позволила себе короткую, торжествующую улыбку, в очередной раз кладя перед ним безупречно выполненную работу. Он лишь кивал, бросал беглый, оценивающий взгляд и выдавал новое задание.

Так продолжалось до самого вечера. Когда большие настенные часы в приёмной показали без пяти четыре, я вспомнила о чае. Священный ритуал. Я бросилась на крохотную кухоньку, притулившуюся в конце коридора. Сердце колотилось — оставалось мало времени. Вскипятила воду в походном чайнике, нашла заветную жестяную банку с чёрным чаем, насыпала в кружку генерала — простую, жестяную, помятую. Что за ужас, а не кружка!

«Чёрный, крепкий, две ложки сахара», — твердила я про себя, торопливо насыпая сахар. Помешала. Горячий пар обжёг лицо. Взглянула на часы — ровно шестнадцать. Нужно нести сейчас.

Я открыла дверь из нашей маленькой «Обитель» и врезалась во что-то с размаху…

Горячий чай хлынул из кружки широкой, обжигающей волной… В него.

Время замерло. Я застыла, с ужасом глядя на темнеющее пятно на идеально застёгнутом мундире, прямо в районе груди. Пар поднимался от мокрой ткани. Он не отпрянул, не вскрикнул. Он просто стоял. И медленно опустил на меня свой ледяной, серый взгляд.

— М-мистер Рихард… — прошептала я, и рука с пустой кружкой бессильно опустилась.

Паника, слепая и всепоглощающая, сдавила горло. Бездумно, руководствуясь лишь животным желанием исправить непоправимое, я бросилась вытирать его платком, который сама же только что достала из кармана.

— Я прошу прощения, я сейчас, я нечаянно…

Я тёрла грубую ткань мундира, чувствуя под ней твёрдые мышцы, совершенно не думая о последствиях. В своем ужасе я вплотную придвинулась к нему, и когда он сделал лёгкий шаг назад, я, не глядя под ноги, наступила ему на сапог. Тяжёлый, подбитый сталью.

Он резко, по-звериному шипнуло втянул воздух.

Этот звук добил меня. Слёзы, которые я сдерживала весь этот адский день, предательски навернулись на глаза и потекли по щекам.

— Простите, — захлёбываясь, повторяла я, отскакивая от него как ошпаренная. — Простите, пожалуйста, я… я ужасная…