Карим выпрямляется, в его карих глазах вспыхивает ярость, но он тут же усилием воли подавляет её.

Моя бровь ползёт вверх. Что это сейчас было?

- Врач запретил тебе вставать, - говорит он почти спокойно, хотя я чувствую, как вибрирует воздух от его напряжения.

- Я только до туалета и умыться. Здесь не больше десяти метров...

- Ребёнку нужен покой, твой покой, - добавляет он тише, и я замираю.

Его голос… Он совсем не такой, каким я его помню. В нем нет ни злости, ни презрения. Только… беспокойство?

- Ребёнок, - повторяю за ним эхом. - Он жив?

- Да.

Я сажусь обратно на кровать и практически сразу откидываюсь на подушку.

Пробуждение и разговор с Каримом даются мне легко. Силы уходят быстро.

С трудом закидываю ноги обратно и так и замираю на самом краешке.

Кладу раскрытую ладонь себе на живот и впитываю тепло, что растекается по венам.

Малыш! Живой! Мой!

Я закрываю глаза и улыбаюсь.

Мой малыш. Ты будешь самым лучшим, самым любимым...

Вздрагиваю от шумного вздоха совсем рядом.

Раскрываю глаза и вижу, КАК смотрит на меня Карим.

В его чёрных глазах полыхает настоящая буря. Он с затаённой болью смотрит на мой живот, сжимает губы в тонкую линию и яростно встряхивает головой.

- Сколько я уже здесь? - отодвигаюсь от края, подальше от Карима.

- Четверо суток в реанимации и первые сутки в палате, - он до побелевших костяшек сжимает подлокотники кресла и откидывается назад.

- Ммм, - киваю неопределённо. - А когда меня выпишут?

- Как только твоё состояние стабилизируется, мы вернёмся домой, – говорит он. - Вместе.

- Нет, – говорю, собрав всю свою волю в кулак. - Я не вернусь в твой дом. Мне нечего там делать.

Чёрный взгляд напротив вспыхивает яростью, на сжатых в кулаки ладонях выступают толстые вены.

- Виктория, - рычит он гортанно.

- Я не вернусь в твой дом. И я хочу развода.

- Исключено, - рычит Карим.

- Это не вопрос, - я горько усмехаюсь. - Это констатация факта. Мы не семья. Мы друг другу никто. И ты не сможешь меня удержать. Я все равно уйду. Если не сейчас, то позже.

- Вики... - Карим осекается, а я продолжаю.

- Я знаю, зачем ты женился на мне. Из-за брата, - внимательно смотрю на мужа. В глубине души надеюсь, что он ответит мне, скажет, что я ошибаюсь. Но карим молчит. А я продолжаю. - Хотел мести. Ты ее получил. Я достаточно страдала из-за тебя. Больше этого не будет. Хочешь сделать мне больно - лучше сразу убей.

- Не неси ерунды, Виктория, - его взгляд становится тяжёлым.

- Это не ерунда. Ты все продумал. Но просчитался. Дважды. Я не виновата в том, что случилось с Алексеем, с Али. И я больше не люблю тебя, чтобы переживать из-за тебя и твоих поступков.

- Тогда зачем ты спасла меня? Зачем сказала следователю, что обвинения Новикова - бред?

- Я ненавижу и презираю тебя, – говорю, собрав всю свою волю в кулак. - За все, что ты сделал, ты будешь гореть в аду. Но Новикова я презираю больше и быть разменной монетой в его играх быть не хочу.

- Ты не можешь уйти, – добавляет он устало. - Ты моя жена.

- Это можно изменить.

- Нет, - качает он головой. - По крайней мере не сейчас. Возможно, после рождения моего ребёнка.

- Не смей шантажировать меня ребёнком? - в груди натужно бьётся сердце.

- Ты такого обо мне мнения? - в его чёрной радужке вспыхивает болезненное осознание, а следом рождается боль.

Или мне это кажется.

Кариму Османову больно? От моих слов?

Бред какой-то. Нет, это невозможно.

- Ты не оставил мне выбора, - чеканю каждое слово. - Вспомни тот вечер: две проститутки у твоих ног, испорченный вечер, скандал и моё унижение перед прислугой. И это не самое худшее, что ты сделал!

Карим подаётся вперёд, его взгляд горит решимостью.

Я вскрикиваю.

А он замирает.

Медленно достаёт из-за спины злосчастный дневник. Кладёт у моих ног и откидывается обратно на кресло.

- Я все знаю, – говорит он вдруг, смотря мне прямо в глаза. Его голос твёрдый, как сталь.

- Ты всегда знал, – отвечаю рассеянно. - И к чему это нас привело, Карим?

Он щурится, прикусывает краешек губы, словно решает говорить мне что-то или нет.