В прошлый раз, когда мне нужна была помощь Артема, чтобы уехать от Карима, он отказался исполнять мою просьбу. Не приказ.

Более того, весь дом, весь штат прислуги, охранники и водители видели мерзотное отношение Карима и ни один из них не вступился за меня.

Горько усмехаюсь и откидываю голову на кожаный подголовник.

- Музыку, Виктория Владимировна? - вежливо интересуется водитель.

Но я только качаю головой и жму на кнопку, что поднимает перегородку, отрезающую меня от водителя.

Я не хочу его видеть, я не хочу с ним разговаривать.

Я хочу побыть в тишине и подумать.

Что ждет меня в доме?

Наглые ухаживания Иляза? Сальные взгляды и перешептывания охраны? Дерзости Назимы и других служанок?

Делаю глубокий вдох и вспоминаю свое детство.

Небольшой поселок. Одна школа. И наш полуразвалившейся дом. Вечно пьяный отец и злая мачеха.

Обноски и объедки.

И травля одноклассников. Тыканье пальцем, тычки, шлепки.

Тогда я не стала долго терпеть.

Потому что молчание только злит свору. Они ждут результата. Они не теряют интерес.

Нельзя просто идти дальше, пока в тебя летят книжки, тетрадки, пакеты со сменками и прочая ерунда.

Нельзя надеяться, что завтра про тебя забудут.

Нет!

Издевательства с каждым днем станут только изощреннее, жестче.

Мольбы и уговоры тоже ни к чему не приведут. Как и торг.

Единственный выход - дать отпор. Вот только у тебя должно хватить сил нанести такой удар, что вожак склониться. Остальные упадут на колени следом, принимая твою власть или скроются в тени.

Любить не будут. Но и лезть перестанут.

Тогда я смогла.

Разбила размалёванную рожу директорской дочки. Когда она пыталась стянуть с меня кофту, что директриса отдала мне донашивать.

Ударила один раз, но метко и сильно - слома дуре нос.

Схватила за волосы и прошипела на ухо, что в следующий раз побрею её на лысо и мне за это ничего не будет. Моя семья и так состояла на учёте везде, где только можно.

Скандал замяли, потому что моему отцу было по херу на меня, а директрисе нужно было бы писать сотни отписок, почему мной никто не занимался.

Любить меня не стали. Но лезть перестали.

Я не горжусь тем, что сделала. Но по другому я поступить не могла. Это был вопрос жизни и смерти. И если бы я терпела, неизвестно, чем все могло закончиться.

От размышлений и старых воспоминаний меня отрывает щелчок дверцы.

- Приехали, Виктория Владимировна, - водитель вытягивается в струнку и протягивает мне ладонь.

Но я снова его игнорирую.

Едва киваю и выхожу из машины во внутреннем дворе нашего коттеджа.

Через несколько метров запасной выход в дом.

Приподнимаю брови от удивления. Что это еще такое?

- В следующий раз, Артем, - чеканю каждое слово, - остановитесь у центрального входа.

Он бледнеет. Отводит взгляд и мямлит что-то про Карима и его распоряжение.

- Если Кариму Назировичу нравится заходить в свой дом через дверь для прислуги, то это его дело. А пока я хозяйка этого дома, то входить я буду через парадный вход. И это не обсуждается. Ясно?

Меня трясет от напряжения и внутреннего страха.

Каждую секунду я жду, что из дома выскочит Иляз со своими парнями и потащут меня в комнату. Запрут там, привяжут.

Но никого нет и я кивком отпускаю водителя, а сама медленно и неторопливо обхожу дом по боковой алле и поднимаюсь по ступенькам центрального входа.

Сама открываю дверь и сбрасываю на пуфик спортивную кофту.

Ноги уже зудят от тугой резинки носков и кроссовок, что пережали мне все.

Скидываю их тут же и прямо босиком иду по мраморному светлому полу.

- Смотрите, кто вернулся, - раздается у меня за спиной злое шипение.

Только на этот раз едва различимое, и от этого более ядовитое.

- Назима, - усмехаюсь в ответ и разворачиваюсь.

Но то что я вижу перед собой мало похоже на наглую яркую девицу, что мечтала запрыгнуть в кровать Карима.

Сейчас она бледная тень самой себя. Потухшие карие глаза неестественно блестят, веки и нос припухли, платок на голове сбился, она пытается натянуть ниже рукава своего темного платья. Но даже так я вижу синяки на ее руках.

Интересно. Но не очень.