- Ты такой же, как он, — цежу ядовито. - Ничего не слышишь и точно так же стремишься причинить мне боль.

Я читала дневник. Я знаю мотивы его поступков. Поэтому не вижу смысла обходить эту тему.

- Что? — челюсть Карима сжимается. Под смуглой щетинистой кожей на щеках ходят ходуном желваки.

- Твой брат! Это всё из-за него, ведь так?

- Значит, ты поняла? — он усмехается. - Не будешь отпираться?

- Отпираться? — я задыхаюсь. - Отпираться? Твой брат был чудовищем! Больным на голову маньяком!

- Думай, что несёшь, — ревёт Карим и бросается ко мне.

Я сжимаюсь, закрываю глаза, ожидая удара. Я и раньше так делала.

Часто.

Сначала от пьяного отца. Потом от его пьяной сожительницы. А потом...

Сердце срывается с ритма. Потом от Алексея. Он выскакивал, словно чёрт из табакерки передо мной в университете, в общаге, на улице. Весёлый и жизнерадостный парень уже в следующую секунду мог превратиться в неуправляемого фанатика.

Так и сейчас я сжимаюсь и жду удара.

Карим оказывается рядом, сжимает мои плечи до боли и встряхивает меня. Но не бьёт.

Так мы и замираем.

Я жду ещё секунду, другую.

Но ничего не происходит.

Слышу только тяжёлое дыхание Карима и продолжаю.

- Он преследовал меня. Каждый день! Целый год!

- Он любил тебя! А ты крутила перед ним хвостом! Принимала дорогие подарки и отталкивала!

- Он любил не меня, а созданный образ! Он совсем не знал меня! Все наши больные отношения, о которых он писал, были только в его голове! Я не встречалась с Алексеем!

- С Али!

- Я даже имени его не знала! Он караулил меня и пугал!

- Он любил! А ты...

- А я пыталась выжить! — страх отступает окончательно под натиском старых воспоминаний и боли.

Сердце ускоряется, стучит как бешеное в груди. Тук-тук-тук...

Адреналин выбрасывается в кровь и несётся по венам, придавая мне сил!

- Ты не знал своего брата! Смотри!

Я настолько взвинчена, что слишком поздно осознаю последствия своего поступка. Сдёргиваю с себя кофту, приподнимаю спортивный бюстгальтер и поворачиваюсь к Кариму боком.

- Вот. Нравится? — я прохожусь кончиками пальцев по выпуклым рубцам. - Это мне осталось от твоего брата.

Он опускает взгляд вниз, скользит по моему обнажённому плечу, соскальзывает на выставленный напоказ бок с краешком обнажённой груди.

А там он видит параллельные белые шрамы, что остались мне после Али. С той самой ночи. Когда он стегал меня огромным букетом роз.

Карим замирает напротив.

Его глаза сужаются, полностью отсекая от меня его эмоции. Он протягивает руку ко мне, но я отступаю на шаг назад. Гулко сглатываю и опускаю кофту.

- Нравится? Хочешь ещё? — на мои глаза набегают слёзы.

Но это не слёзы боли или страха. Это злые слёзы отчаянья и жалости к себе.

Я запускаю пятерню в волосы, быстро нахожу поперечный шрам и делаю по нему пробор.

- Пять швов, — грустно улыбаюсь я. - От розовых шипов. Нравится?

Лицо Карима темнеет. Но он молчит. Лишь плотнее сжимает губы.

И по его глазам, но напряжённой позе, я понимаю, что он мне не верит.

- Ещё показать? — я не жду ответа.

В каком-то безумном кураже я опускаю штаны и выставляю напоказ располосованный живот и правое бедро.

Шрамы тонкие, едва заметные. Но сейчас, когда меня трясёт от возбуждения и кожа стала похожей на мрамор: белоснежной с синей сеткой вен — шрамы ярко-белыми росчерками выделяются на моём теле.

В минуты короткой близости Карим находил эти самые шрамы кончиками пальцев, но никогда не спрашивал откуда они. А говорить сама я бы никогда не решилась. Старалась забыть, вырвать воспоминания из своей памяти.

- А это были ключи от машины, — провожу дрожащим пальцем по одному из шрамов. - Ещё он сломал мне два ребра. И добивал ногами. Никто не вступился. Все боялись. Он выглядел, как сумасшедший.

Карим рычит, но не говорит ни слова.

- Я не знаю, почему он перестал меня бить в тот вечер. Говорят, он увидел кровь и решил, что убил меня. Мне просто повезло. Он выскочил из общаги и запрыгнул в тачку. А потом...