Тишина была густой и тяжёлой, пропитанной запахами страха и отчаяния. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное бешеное сердцебиение. Я разбила её первая голосом, сорвавшимся до шёпота.

— Что за коды доступа, которые хочет от тебя Силия? — водила ладонями по холодным, шершавым стенам, вглядываясь в каждый скол, каждый намёк на трещину. Я искала то, чего, вероятно, не было. Решётку вентиляции. Люк. Слив. Узкую щель. Мой мозг, отравленный земными боевиками и книгами о побегах, отчаянно цеплялся за клише: для главного героя обязательно должен найтись лаз.

— Доступы к ядру «Единения» и «Голоса», — ответил Энор, не отрываясь от изучения массивного засова на двери. Его пальцы скользили по металлу, оценивая. — И к другим проектам. Медиа — это не фабрика. Это… нервная система. Нужно быть на связи всегда. А информацию — не просто передавать, её нужно фильтровать. Каждая важная новость, каждый инфоповод проходят через меня лично. Без этих кодов всё встанет.

— То есть «свобода слова» у вас существует ровно до границ, установленных магнатом, — хмыкнула я беззвучно.

— Не совсем так, — он покачал головой, и тень от его профиля заплясала по стене. — Коды нужны для работы с данными Императорского дома и крупнейших корпораций. Для всего остального есть алгоритмы. Но ключевые решения — за основным держателем.

— Силия и так всё получит, когда… — я запнулась, словно язык отказался произносить слова «когда мы умрём». Они повисли в воздухе, но Энор все понял.

— Не всё так просто, — голос мужчины стал тише. — Силия получит права на управление по наследству. Но, во-первых, она не справится. Холдинг — это не шкатулка с драгоценностями, это живой, сложный организм. Во-вторых, коды нужно будет менять под нового владельца. Это процесс перекодировки… Неделя, может, две. А неделя простоя для медиагиганта — это смерть. Конкуренты не дремлют, за это время можно потерять всё.

— Но «Единение» — единственная сеть в Империи, — нахмурилась я, всё ещё слабо представляя масштабы.

— А что мешает появиться другой? — он бросил на меня мимолетный взгляд. — Ты сама видела, как быстро собрали «Голос». Мир не стоит на месте. Без меня «Единение» лакомый кусок, — со злостью, накопленной за все эти часы беспомощности, Энор ударил ладонью по массивной двери. Глухой, безнадёжный стук отозвался эхом. — Сука!

— Не отчаивайся, — прошептала я автоматически, уже переходя к следующей стене. Мои пальцы онемели от холода. — Где мы, Энор? Что это за место?

— Похоже на старое хранилище. Такие строили на случай катастроф, войн, дефицита. Бункеры, убежища, — он отошёл от двери, его плечи слегка ссутулились. — Я не эксперт в этом. Моя война велась в офисах и на биржах.

Новски подошёл и вдруг обнял меня.

— Энор, что ты делаешь? — я попыталась отстраниться, но силы покинули меня. Мы были двумя голыми, грязными, дрожащими от холода и страха существами в железном коробке. От меня пахло рвотой. От него — потом и отчаянием.

— Времени мало, — прохрипел он, прижимая меня к себе так крепко, что кости затрещали. Его голое тело было таким же холодным, как и мое. — Побудь со мной, Юля. Просто… обними. Посмотри на меня так, как смотришь на них, на своих мужей.

Я замерла и устала. Отпустила себя, ибо ни душевных, ни физических сил на сопротивление не было. Сердце Энора билось часто и неровно где-то у меня под щекой. Я подняла голову. Зелёные глаза, всегда такие холодные и насмешливые, теперь были бездонными, полными нежности и такого глубокого сожаления, что у меня в горле встал ком. В них не было ни намёка на привычную дерзость, только обречённая нежность.

И я сломалась. Обвила его шею руками, прижалась мокрой от слёз щекой к его груди и зарыдала тихими, сдавленными рыданиями, которые трясли всё моё тело.

— Мне страшно, — выдохнула я сквозь слёзы. — Что будет, если… если не выберемся?

— Не думай об этом, — мужские ладони, холодные и твёрдые, гладили мою спину, пытаясь согреть, передать хоть крупицу уверенности. — Думай о чём-то хорошем, о чём мечтаешь. Чего бы хотела?

Я всхлипнула, пытаясь взять себя в руки.

— Хотела бы… свадьбу. Настоящую, по земным законам.

— Расскажи мне, — он попросил тихо, целуя мою макушку. — Что такое свадьба?

Это было так нелепо и так безнадёжно! Объяснять ритуал любви и соединения, когда мы заперты в бункере, ожидая смерти. Но слова полились сами, рассеивая тьму вокруг нас.