Сутки, каждый час из которых проживался как отдельная пытка…

Сотни минут пустоты в эфире, тишины в трекерах, ледяного молчания там, где должен был биться живой, непоседливый пульс её энергии.

Они испарились — Юля и Новски. Словно космос, всегда такой безразличный, наконец открыл пасть и проглотил именно то, что было мне дороже всего. Следов не осталось.

Я держался. Цеплялся за упрямство, как утопающий за соломинку. В глубине души, под слоями паники и ярости, жила нелепая, иррациональная уверенность: мы найдём. Найдём её живую. Найдём и больше никогда не отпустим. Посадим под домашний арест, обвешаем трекерами, поставим охрану из дроидов.

Моя Ю… Не просто жена. Лучик света, пробивший толщу льда, в который я сам себя заключил. Она свалилась на меня неожиданно, болезненно, сокрушительно, как метеорит. И изменила всё! Благодаря Ю, её прикосновениям, её смеху, её взглядам, полным не жалости, а желания , я забывал, что я урод с механической рукой. Забывал, что я отшельник, бастард, странный изобретатель, которого все терпят из-за отцовской крови и безумной гениальности. В её объятиях я был просто мужчиной. А Ю — моей женщиной.

Думать, что с Ю что-то случилось… это было все равно, что добровольно остановить собственное сердце.

И если я ещё держался на этой тонкой нити веры и упрямства, то Гросс… Гросс уже сорвался в пропасть.

Смотреть на побратима было страшно. Гросс двигался, отдавал приказы, говорил с Тарималем и бойцами «Пепла», но это был не Ильхом Гросс. Это был призрак, одержимый одной идеей. Его движения были резки, точны, лишены обычной грации и плавности. Голос — ровный, металлический, как у дроида. Но глаза… Богиня, его глаза! В них бушевал ад — лихорадочный, бездонный огонь чистой ярости и такой ненависти, что, казалось, воздух вокруг него должен был трещать от статики.

Ильхом «терял» Ю во второй раз. И я знал, что внутри адмирал уже давно мёртв. Осталась только оболочка, запрограммированная на месть. Месть миру, системе, Новски, себе самому — неважно кому, лишь бы жечь.

— Есть успехи? — голос Арриса был тихим, хрипловатым.

Я вздрогнул, оторвавшись от экранов с бегущими строками бессмысленного кода. Аррис стоял рядом, бледный как полотно, протягивая чашку рафиса. Рука дрожала. Отсутствие Юли, её энергополя, било по третьему мужу сильнее всех. Его болезнь, даримская сыпь, возвращалась с пугающей скоростью. Серебристые феерии на его коже, недавно такие ровные и яркие, теперь мерцали неровно, тускло, как лампочки перед отключением. Он худел на глазах, щёки впали, под глазами залегли тёмные, болезненные тени. Ещё день-два без подпитки — и начнётся приступ. Я уже притащил из лаборатории тяжёлый медицинский фикс, поставил его в углу на всякий случай.

На случай, если мы опоздаем.

— Нет, — ответил я, отпивая глоток мятной жидкости. Голос мой прозвучал устало. — Но я веду поиск по всем системам, до которых могу дотянуться. Мы её найдём. И её, и этого ублюдка Новски.

— Не думаю, что он её похитил, — Аррис произнёс это так тихо, что я едва расслышал.

— Что? — медленно повернулся к нему.

— Энор Новски был в неё влюблён. Одержим. Но похищение… не его стиль, — Аррис присел на край стола, избегая смотреть мне в глаза. Его взгляд блуждал по мерцающим экранам. — Я просмотрел его дела, контракты. Новски — хищник, но он бьёт в лоб. Хитрит, давит, но всегда прямо. Его репутация… она построена на этом.

— Чем это нам поможет? — я с трудом понимал ход его мыслей. Аррис был другим. В нашей странной троице Гросс был силой, яростью, несокрушимой стеной. Я — умом, технологией, изворотливым интеллектом. А Аррис… он был наблюдателем. Тихим, проницательным, видящим то, что мы в своей слепоте пропускали. Он понимал Ю на каком-то интуитивном уровне, которого у нас с Ильхомом не было.

— Новски не похититель. Он такая же жертва, — Аррис активировал свой комм, вывел на общий экран какую-то сложную диаграмму связей, контрактов, финансовых потоков. Для меня это был лишь красивый хаос. — Нужны другие точки отсчёта. Искать не только Юлю и Энора. Не важно, в каком статусе кхарец — жертва или похититель. Надо отталкиваться от других точек.

— Я уже всё проверил! — мой голос сорвался, в нём прозвучало раздражение. Каждая секунда разговора казалась предательством, украденной у поиска минутой. — Говори прямо, Тан, или не говори вообще!

Аррис обернулся, его взгляд скользнул к фигуре Гросса, замершей у карты Харты.