— Я уже решил этот вопрос, — ответил мне Ильхом. — И нам нужно поговорить после всех процедур. Это очень важно, Юля.
Глава 48
Юлия
Все прошло лучше, чем я предполагала. На меня нацепили сканер, попросили не ходить в очистительный отсек сутки и выдали… обычный блокнот и карандаш. Блокнот, кстати, был с листами, похожими больше на плотный шелк, а не на привычную мне бумагу.
Эрик взял у меня кровь почти безболезненно, а тех больших игл даже не касался. Как только ученый получил образцы, он пропал для всех. По выражению его лица и по горящим от предвкушения глазам я поняла, что все — нет больше Эрика до завтрашнего утра.
— Мне кажется, смысла оставаться в медицинском отсеке нет, — пробормотала я. — И да, мне тоже надо с тобой поговорить, Ильхом.
Адмирал напрягся: плечи закаменели, улыбка пропала, а сияющие синие глаза сканировали меня, словно пытаясь найти ответы раньше времени. Он боялся? Но чего? Моего отказа? Или наоборот, что я потороплю события?
— В моем кабинете, Юля, — адмирал отступил, пропуская меня вперед. А мне стало не по себе, и в этот момент управление взяла на себя «влюблённая» Юля. Да и Гросс вчера просил научить его… быть живым. Я не прошла вперед, а подошла к Ильхому, взяла его за руку и несмело улыбнулась.
— Пошли, — потянула его на выход. Мой адмирал был удивлен, но быстро пришел в себя, сжал мою ладонь и повел в кабинет. Всю дорогу он молчал, поглядывал на наши сцепленные руки и старался подавить улыбку. И что бы он не делал, я видела, как запульсировали светом его линии на шее и висках.
Сегодня в кабинете было куда чище: на столе без завалов, кресла стоят ровно, графин с алкоголем отсутствует.
— Я…
— Я…
Мы заговорили одновременно. И замолчали, уступая друг другу. Я боялась, что Гросс откажется от меня. И мне даже бы не было обидно, ведь он ставит всю свою жизнь ради девушки, которую знает пару дней. Это неразумно, опасно, слишком легкомысленно!
— Говори первый, Иль, — попросила его, а сама уселась в кресло. Прикрыла глаза в ожидании, затаила дыхание, а руки сложила в замок, чтобы Гросс не видел, как меня трясет.
— Юля, космос! — Гросс не сел за свое кресло, как я ожидала, наоборот. Он поднял меня, как и вчера. Сел сам и усадил меня к себе на колени. — Юля, что такое?
— Иль, — не выдержала я и порывисто его обняла, утыкаясь в шею носом. Я буквально дышала им, стараясь запомнить каждый вдох, прикосновение, ритм его сердцебиения. — Эрик мне рассказал. Про Совет, Империю и их возможные планы. И про угрозу, что ты можешь накликать на себя, если возьмешь меня… И я не знаю, я в такой растерянности!
И я вылила на Гросса все свои сомнения и страхи. Рассказала о разговоре с Эриком, про какой-то совет, про сложности, про то, как не хочу лишать Гросса его звания, работы, увлечений, как противна мне их договорная система браков, как мне жаль… Я изливала все свои страхи, раскрывая свою наивную доброту. Четко обозначила и для Ильхома, и для себя, что не хочу брака такой ценой. Потому что я его уважаю, потому что ценю, и понимаю, как тяжело было добиться таких высот. Ставить все ради женщины… это безумие!
— Космос! — выругался Ильхом, прижимая меня крепче. — Зачем?.. Я его убью!
— Нет! Он же хотел как лучше! — тут же возразила я и даже испугалась за жизнь Эрика. Гросс был зол на своего подчиненного, очень зол. — Просто это так…
— Я знаю, что делаю. И готов ко всем рискам, Юля, — убедительно твердил адмирал. — Не все так плохо, как описал тебе Эрик.
— Тебе придется оставить работу, — всхлипывала я, шмыгая носом. — Это правда?
— Нет, ты не так поняла, Юля, — руки Гросса медленно поглаживали мою спину, даря тепло и спокойствие. — Я сменю работу, чтобы быть рядом. Понимаешь? У меня есть связи, да и при своем звании и опыте я не останусь без работы. А что касается состояния… У меня за годы службы накопилась приличная сумма. А дальше…
— Дела не в деньгах! Не в кредитах ваших чертовых! — злилась, так как мы говорили на разных языках. Он — на практичном, я — на чувственном. — Я не хотела бы, чтобы ты жертвовал… собой: увлечениями, интересами, карьерой, кругом общения. Понимаешь?
— Юля, это норма…
— Не для меня, Ильхом.
— Это отказ? — голос Гросса заледенел, а руки, так тепло и трепетно поглаживающие меня по спине, закаменели.