Оказалось — ничего. Вернее, не то, что я ожидал. Саратеш проверил меня, спросив напрямую об аварии. И в его холодных глазах я увидел проблеск интереса, когда заговорил о мести. Он не обладал фактами. Но он предлагал помощь. Зачем? Что ему с того? Мой скепсис был железобетонным.

На свои месте все встало в тот миг, когда в темноте ночи раздался срывающийся от слёз крик: «Иль!»

Моя Юля. Живая. Целая. Искалеченная только горем и страхом.

В тот момент, когда я поймал её в объятия, мой мёртвый мир рухнул и взорвался новым рождением. Сердце, замершее два дня назад, ударило с такой силой, что в глазах потемнело. Она плакала, целовала меня, прижималась, и слова были не нужны. Только её тело в моих руках, запах её волос, смешанный с чужим запахом одежды, тепло её кожи сквозь тонкую ткань.

Я забыл о Саратеше, об опасности, обо всём. Я падал с ней в бездну ощущений: целовал, кусал её губы, водил ладонями по её спине, чувствуя под пальцами рёбра, позвонки — хрупкую, невероятную архитектуру её тела. Я хотел её с животной, всепоглощающей силой. Хотел сорвать с неё эти чужие штаны, вдавить в металл капота, войти в неё и крикнуть на всю Вселенную, что она — моя! Моя навсегда, моя до последнего атома, моя вопреки всему!

Именно это знание, что она жива — стало моим новым стержнем. Я найду того, кто посмел. Накажу так, чтобы дрожь пошла по всей Империи. А потом вернусь туда, где я не адмирал, не муж по контракту, а просто Ильхом. Ее Ильхом.

Когда Саратеш своим ледяным тоном напомнил о конспирации, я увидел его взгляд — тот, что скользнул по Юле, пока я её отцеплял от себя. Это не был взгляд учёного на аномалию. Не взгляд союзника на ценный актив. Это была жажда — голая, незамаскированная, мужская. Саратеш Алотар смотрел на мою жену . И в этот миг в мою воспалённую яростью голову вонзилась мысль — не сумасшедшая, а совершенно логичная.

Юле нужны мужья согласно договору переселенки. Влиятельные, сильные, способные защитить. Но мы с ней нарушили главное правило — мы полюбили. Значит, и остальные мужья в её списке должны быть… другими. Не просто по чек-листу. Саратеш Алотар с его статусом изгоя-гения, с его непризнанным влиянием, с его цинизмом, который, как я теперь видел, дал трещину… Он подходил. Идеально.

Как мужчине мне не нравилась эта мысль. Она обжигала изнутри дикой, примитивной ревностью. Делить Юлино внимание? Её прикосновения? Её улыбку? Но тут же, поверх ревности, поднималось другое, более сильное чувство — потребность защитить супругу, оградить от угрозы любой ценой. Если для Юлиной безопасности и нашего будущего мне придётся подвинуться, впустить в нашу крепость ещё одного… я это сделаю. Скрипя зубами, стиснув кулаки, но сделаю. Я же кхарец, я должен!

Юлю невозможно не полюбить. Это аксиома. Саратеш, со всей его броней из сарказма и высокомерия, уже попался. Ему осталось только не спугнуть её, не совершить ошибки. А у меня… у меня теперь была цель: сначала — месть, потом — возвращение. А дальше посмотрим.

Моя космическая будет жить. И будет счастлива… даже если мне придется подвинуться.

Юлия

В лицо ударил яркий луч света. Я заморгала, сбитая с толку, подскочила — и чуть не упала, поняв, что лежу не на кровати, а на широком диване. Воспоминания нахлынули: флай, Сар, его тихий голос — спи, мы дома…

Дома? Но почему Сар не отнес меня в спальню на подземном этаже? Случайность? Или он откуда-то знает, что я до жути не выношу их подземные этажи-склепы?

Протёрла глаза и удивилась. На другой части дивана аккуратными стопками были сложены мои вещи. Те самые, что я заказывала ещё с Гроссом: лёгкие летящие платья, шорты, топ, футболки и даже мой чёрный сверкающий комбез с Земли. Рядом, в продолговатой коробке из матового пластика, лежало всё остальное: средства гигиены, блокноты, карандаши, заколки, расчёска с широкими зубьями.

Как? Это же было в нашем доме — в том самом, на Елимасе. Гросс успел всё забрать? Или это Сар как-то выцепил и привёз? Мысли закружились вихрем. Если мои вещи здесь, значит, мое пребывание тут долгосрочное? Или это просто кхарская забота о «ресурсе»? Но такая тактильная, личная забота… это точно не в духе циничного Сара. Хотя, кто его знает, этого хамелеона.